Илиодор видел идеал в первых веках христианства, когда оно было религией бедных и гонимых. Он воображал себя мучеником, бестрепетно обличавшим богатых и знатных. Иеромонах не посягал на сословную структуру, но откровенно говорил, что в дворянстве есть многочисленный «негодный элемент», и требовал извергнуть «паршивцев» из благородного сословия. Дворянская и разночинская интеллигенция заслужила его презрение за свой космополитизм. Он сетовал на то, что «наши левые остолопы» забыли свою национальность, и у них «любить отечество — значит не воевать, развращать армию, подставлять свою спину другому народу». Он призывал богатеев уделить часть своего имущества бедному люду. Возмущаясь их роскошной жизнью, он упрекал их в недальновидности, так как всеобщее возмущение рано или поздно лишит их неправедного богатства: «Горе вам, царицынские купцы, справляющие золотые и серебряные свадьбы, ибо детям вашим не придется справлять даже медных, а внукам, может быть, и глиняных свадеб».
В краеведческих исследованиях отмечается, что Илиодор постоянно конфликтовал с местными богатеями, либеральными общественными деятелями и издателями: «По каждому поводу он подавал иск Всего за два года в судах было рассмотрено около 50 дел. 35 исков Илиодор подал против редакторов, были также иски против биржевого комитета и 16 лесопромышленников, против гласных Филимонова, Мельникова, Зайцева». Особую ярость иеромонаха вызывали журналисты. Однажды он произнес пламенную проповедь против газеты «Царицынская жизнь», сказал, что в ней сатанинская воля, что там работают стервятники. Возбужденная его речью толпа жестоко избила учителя гимназии, которого приняли за газетчика. Илиодор сам собирался издавать газету под характерным названием «Гром и молния».
Несмотря на свой духовный сан, иеромонах Илиодор все чаще подчеркивал свои расхождения с церковными иерархами. «Наши духовные пастыри и архипастыри, — проповедовал он перед паломниками, — первые изменники, обманщики и лгуны. Они первые отказались от своих слов и отдали народ на растерзание волкам». Все происходящее на монастырском подворье серьезно обеспокоило полицию. В августе 1908 г. на подворье произошло столкновение верующих с полицейскими. Илиодор изображал дело таким образом, что полиция без всякой причины напала на «молитвенно и религиозно настроенных» людей660. Саратовский губернатор граф С.С. Татищев был иного мнения. Он настаивал на привлечении иеромонаха к ответственности за нарушение общественного спокойствия. ПА Столыпин согласился с ним и просил Синод перевести Илиодора подальше от Царицына.
Однако глава правительства оказался совершенно бессильным перед иеромонахом провинциального монастырского подворья. Конечно, Илиодор, несмотря на свой скромный сан и молодые годы, уже не был неизвестным служителем церкви, судьбу которого могло решить движение пера синодального чиновника. На стороне иеромонаха был влиятельный епископ Гермоген. Все руководители крайне правых организаций считали его деятельность образцом пастырского служения, а черносотенные газеты единодушно объявляли клеветниками его противников. Илиодор был коротко знаком с правыми членами Государственной думы и Государственного совета, к числу его поклонников принадлежал отставной премьер-министр ИЛ. Горемыкин. Сын дьячка был вхож в аристократический салон графини С.С. Игнатьевой и пользовался расположением многих придворных. Все эти силы вступились за Илиодора, когда он заявил, что не подчинится решению Синода.
Сохранившаяся в архиве переписка между министром внутренних дел и обер-прокурором Синода представляет собой удивительную подборку документов661. Раз за разом в течение полугода Столыпин напоминает обер-прокурору Синода П.П. Извольскому о необходимости удалить Илиодора из Царицына. И раз за разом обер-прокурор отвечал, что ни он, ни митрополиты не в силах справиться с мятежным иеромонахом. Илиодор обратился за помощью к Николаю И. Царь, «жалея духовных детей иеромонаха Илиодора», разрешил ему возвратиться в Царицын на испытательный срок. Возвращение Илиодора было триумфальным. Свою победу иеромонах ознаменовал очередным скандалом. Посетив городскую тюрьму, он велел отложить казнь одного из осужденных военно-окружным судом, поскольку тот «производит впечатление не человека, а ангела». Судебные власти были до такой степени выбиты из колеи всем происходившим в городе, что повиновались, хотя речь шла о разбойнике, зарезавшем извозчика в целях грабежа.
