Правительство не оставляло попыток утихомирить Илиодора. Товарищ министра внутренних дел П.Г. Кур-лов вспоминал, что они вместе со Столыпиным неоднократно обсуждали вопрос об иеромонахе. Курлов, встречавшийся с иеромонахом, пришел к выводу, что это человек, «который с целью добиться популярности у народа не остановится ни перед какими средствами, и что всякая попытка повлиять на него разумным словом будет бесполезна*. Обеспокоенность полиции вызывали агентурные сведения о настроениях общественности. В одной из агентурных записок говорилось, что враги самодержавия связывают с Илиодором вполне определенные надежды: «Раньше к нему относились не столько враждебно, сколько иронически. Теперь, после «бунта» в отношении церковных и светских властей, устроенного им в Царицыне, левые круги начали относиться к Илиодору с заметным интересом. В пору «бунта» Илиодора в Царицыне высказывалась мысль, что Илиодор может послужить оппозиции, так как при всем своем черносотенстве он может выступить против правительства»1.
В начале 1911 г. Николай II убедился из докладов министра внутренних дел, что Илиодор не выдержал испытательного срока. Синод определил перевести его настоятелем Новосильского монастыря в Тульской епархии. Иеромонах ответил чиновнику, передавшему царскую волю, что он начинает голодовку протеста. На сей раз власти действовали решительнее. Илиодор пытался добраться до резиденции епископа Гермогена, но жандармы отцепили от поезда вагон, в котором он ехал, и под конвоем увезли его к новому месту служения. В написанном по этому поводу «Послании к царицынцам» Илиодор сообщал, что был вынужден покориться грубой силе и «отправиться в землю Тульскую, оскверненную прахом великого богохульника и беспримерного разбойника графа Льва Толстого».
Высшие власти почувствовали себя спокойнее. Столыпин, принимая перед отъездом в Саратов нового губернатора П.П. Стремоухова, напутствовал его словами, что после выдворения Илиодора задачи губернских властей существенно облегчились. Но не прошло и двух недель, как Илиодор в светском платье, в парике и гриме бежал из Новосила. По некоторым сведениям, бегство иеромонаха было подстроено политическими соперниками Столыпина. Премьер-министр переживал трудные дни, связанные со вторым министерским кризисом, и любое столкновение полиции с черносотенцами только усугубляло его положение. Действительно, товарищ министра Курлов — тайный недоброжелатель своего патрона — отдал охранному отделению необъяснимое распоряжение не препятствовать отъезду Илиодора.
«Царицынское сидение» Илиодора продолжалось двадцать мартовских дней 1911 г. и прогремело на всю Россию. Иеромонах вместе с сотнями фанатичных приверженцев заперся на монастырском подворье и объявил, что выдержит длительную осаду за каменными стенами. Он обращался к монархическим организациям с требованием защитить свободу верноподданного: «У нас отнимают право говорить; за этот грех скоро придет время, когда на митингах опять заговорят ораторы, безусые мальчишки, злобные иудеи и поведут народ на убийства и грабежи*. Сам Илиодор спешил высказать все, что накопилось у него на душе. Он возвестил пастве, что царь находится в руках жидомасонов, из которых самый опасный — Столыпин. По мнению иеромонаха, единственным способом борьбы с заговором было еженедельное дранье министров розгами. Столыпина он предлагал пороть на конюшне сугубо — по средам и пятницам, чтобы тот помнил постные дни.
Хотя Столыпин отразил нападки на реформаторский курс и удержался во главе правительства, ему пришлось вновь уступить в борьбе с черносотенным проповедником. Еще в феврале премьер-министр просил царя повременить с отставкой нового обер-прокурора Синода Лукьянова, последовательного противника Илиодора. Столыпин писал: «Если уход обер-прокурора состоится теперь же немедленно, то этот дерзновенный монах будет громко приписывать эту отставку себе. Так ее поймут все». Тем не менее Илиодор получил высочайшее разрешение остаться в Царицыне, а обер-прокурор Синода был вынужден впоследствии покинуть свой пост.
Мягкость и уступчивость властей имели свое объяснение. Илиодор, пусть и в карикатурной форме, защищал великодержавные принципы. Столыпин с горечью говорил губернатору Стремоухову: «Ужасно то, что в исходных своих положениях Илиодор прав, жиды делают революцию, интеллигенция, как Панургово стадо, идет за ними, пресса также, да разве Толстой, подвергнутый им оплеванию, не первый апостол анархизма, но приемы, которыми он действует, и эта безнаказанность все губят и дают полное основание оппозиции говорить, что она права»662.
После снятия осады с монастырского подворья Илиодор был вызван на аудиенцию в Царское Село.
