На Дону издавна было много сектантов, для которых человек, бросивший вызов господствующей церкви, являлся духовным братом. Не успел фуфанов поселиться в этих местах, как к нему потянулись духоборы, спрашивая совета и поучения. Таким образом, бывший иеромонах вновь становился центром религиозной смуты. У него по-прежнему оставались почитатели в Царицыне. Церковные власти распорядились читать в храмах послание к царицынской пастве по поводу лжеучения бывшего иеромонаха. Но, по донесению жандармского управления, послание возымело обратный эффект. Во время чтения из толпы прихожан доносились возбужденные выкрики: «неправда», «это не так».
фуфанов ободрял своих приверженцев обещанием рано или поздно вернуться к ним.
В то же время он не прекращал антицерковную и антиправительственную деятельность. Об этом стало известно благодаря доносу двух самых близких его почитателей, разочаровавшихся в нем как в вероучителе. Судебные власти предъявили бывшему иеромонаху обвинения в богохульстве, кощунстве, оскорблении императора и особ царствующего дома, а также в «образовании преступного сообщества, поставившего себе целью учинение ряда террористических актов». Дело в том, что в конце июня 1914 г. некая Феония (Хиония) Гусева всадила сапожный нож в живот Распутину около его собственного дома в селе Покровском, фуфанов признал: «Хионию Гусеву я знаю хорошо; она — моя духовная дочь... До 18 лет она была очень красива лицом, а потом сделалась уродом: у нее отпал нос. Сама она объясняет это тем, что она молила Бога отнять у нее красоту. И Он отнял. Просто она во время паломничества по святым местам, ночуя по ночлежным домам в больших городах, заразилась скверною болезнью, сифилисом, и сделалась уродом». Он заявил, что благословляет «эту героическую деву», хотя и отрицал непосредственное соучастие в покушении: «Гусева, как истинный герой, без всякого науськивания с моей или с чьей бы то ни было стороны решила сделать то, о чем мечтала».
Много позже фуфанов раскрыл подоплеку покушений666. В «Новой Галилее» ночью на берегу реки он собрал свою паству: «Собрание избрало трех самых красивых девушек., они должны были заманить и убить Распутина». Но Хиония 1усева сказала: «Зачем губить красивых женщин, жизнь которых впереди? Я женщина убогая и никому не нужная... я одна предам его казни. Батюшка, благословите меня заколоть его, как пророк древний заколол лжепророков». Впрочем, к красочному рассказу о ночном собрании, вынесшем приговор Распутину, следует относиться с такой же осторожностью, как и ко всем свидетельствам фуфанова, мешавшего правду и вымысел.
Не дожидаясь ареста, фуфанов скрылся из «Новой Галилеи». Местные духоборы переодели его в женское платье, нарумянили, надели парик и дали провожатых. В Ростове-на-Дону журналисты прогрессивной прессы отправили его на север, к «славным русским литераторам», среди которых был Максим Горький. Так, при помощи «газетных стервятников», как он выражался совсем недавно, Труфанов бежал в Норвегию. Перейдя ручей на границе, он патетически воскликнул, хотя ни одна душа уже не могла слышать его: «Прощай, проклятая родина! Прощай, бедная страдалица Россия! Измучили меня на твоей груди насильники, мракобесы, предали и бестолковые духовные дети и почитатели*.
Поселившись в Христиании («городок вроде Саратова», писал он жене), фуфанов писал книгу-обличение о Распутине под названием «Святой черт». В этом далеком крае, несмотря на начавшуюся мировую войну, он ни на минуту не терял связи со своими приверженцами. О том, насколько он овладел умами темного люда, говорит следующий курьезный факт. В Царицын неведомо откуда прибрел Лжеилиодор, впоследствии арестованный полицией и оказавшийся мещанином Степановым. Часть паствы признала его за нового вероучителя, в коего вселился дух фуфанова, и беспрекословно исполняла его повеления.
Настоящий фуфанов пытался продолжить свою борьбу из-за границы. Достойно удивления, что после своего отречения он продолжал носить на груди значок Союза русского народа. Официально черносотенные организации отвернулись от богохульника и крамольника, хотя в частном порядке кто-то из лидеров крайне правых сожалел о пламенном агитаторе. Осенью 1916 г. он направил своим бывшим друзьям проклятье за то, что они пытаются сохранить вековые цепи рабства. «А вот что вам нужно делать, — советовал он, — собравшись, пропеть похоронный марш старой России и отслужить панихиду без вечной памяти по союзу русского народа и прочим монархическим, прочим мошенническим организациям».
