Однако остальные участники совещания единодушно заявили, что самодержавная монархия уже канула в Лету, причем откровеннее всего выразились члены императорской фамилии. Великий князь Николай Николаевич разъяснил двоюродному племяннику: «Манифестом 17 октября слово «неограниченный» Ваше императорское величество уже вычеркнули»445. Даже после этого царь колебался и только в последний день совещания согласился с мнением сановников. Лишь после настойчивых вопросов ДМ. Сольского, исключать или нет слово «неограниченный», царь сквозь зубы процедил: «Да».
Отказ от самодержавия на словах не означал отказа от него на деле. Участники совещания спешили закрепить за монархом ряд важнейших прерогатив. Особое усердие по этой части проявил С.Ю. Витте. На первом же заседании он предложил точно и недвусмысленно определить права монарха как верховного главнокомандующего, оставить за царем руководство внешней политикой и свести на нет вмешательство Думы в финансовые дела. Все эти предложения вызвали одобрение участников. Совещание в царской резиденции прошло под знаком недоверия к будущей Думе. От депутатов, начавших съезжаться в столицу, ожидали всего. П.Н. Дурново предлагал принять меры на случай, если Дума заберется в какой-нибудь уездный город и будет оттуда руководить мятежом. Только великий князь Владимир Александрович высказал надежду, что Дума «не будет состоять сплошь из врагов России. Это было бы такое уродство, которое я допустить не могу»446.
Опубликование Основных законов 23 апреля в преддверии открытия I Государственной думы вызвало негодование общественности. Правительство обвиняли в том, что оно, как «тать в нощи», в узком бюрократическом кругу приняло важнейшие законы. Но словесные молнии ударили впустую — кабинет С.Ю. Витте подал в отставку. Свой уход он задумал, когда определился состав Думы. Понимая, что правительство будет подвергнуто ожесточенной критике, С.Ю. Витте счел благоразумным отступить. Печальной эпитафией просуществовавшему полгода правительству было всеобщее ликование по поводу его отставки. Демократические силы не имели оснований жалеть об уходе царского министра, ответственного за репрессии. В свою очередь консерваторы торжествовали победу. Особенно радовало черносотенцев, что преемником С.Ю. Витте стал его политический противник ИЛ. Горемыкин. Характерно, что для поста председателя Совета министров Николай II выбрал единственного сановника, который на царскосельском совещании отстаивал принцип самодержавия.
Открытие Государственной думы 27 апреля 1906 г. было обставлено с необычайной пышностью. Царская семья вышла к депутатам в Георгиевский зал Зимнего дворца в старорусских платьях, усыпанных драгоценностями. По странной случайности молебен, который отслужил при открытии митрополит Антоний, был на евангельский текст «Просите и дастся вам». Когда же депутаты Думы взошли на трибуну Таврического дворца и потребовали у правительства отменить смертную казнь и амнистировать политических заключенных, еще теплившаяся у правящих кругов надежда на монархизм депутатов-крестьян рухнула.
Самую многочисленную фракцию I Государственной думы образовала партия кадетов. Внушительной силой была группа трудовиков. Что же касается правого фланга, то небольшая фракция октябристов во время сессии распалась и ее депутаты сместились налево. 13 мая 1906 г. председатель Совета министров ИЛ. Горемыкин огласил декларацию, давшую отрицательный ответ на все требования депутатов. Резкое «нет» прозвучало по аграрному вопросу, по поводу установления ответственности министров, политической амнистии и т. д. I ГЬсударственная дума выразила полное недоверие правительству. Было внесено 400 запросов о незаконных действиях властей. Одним из наиболее бурных было обсуждение запроса о тайной типографии Департамента полиции, обслуживавшей черносотенные организации.
Это дело всплыло на поверхность из-за соперничества чиновников сыскного ведомства. В январе 1906 г. бывший директор Департамента полиции АА Лопухин, которому пришлось покинуть этот пост по настоянию ДФ. Трепова, посетил С.Ю. Витте, собиравшего компрометирующий материал против дворцового коменданта. АА Лопухин сообщил, что ближайшие сотрудники ДФ. Трепова распространяют за спиной председателя Совета министров погромную литературу. С.Ю. Витте поручил АА Лопухину провести дополнительное расследование, и выяснилось, «что в помещении департамента полиции была поставлена ручная ротационная машина, на которой и печатались погромные воззвания. Учреждена эта типография была по распоряжению в то время вице-дирекгора департамента Рачковского и находилась в заведовании жандармского ротмистра Комиссарова, при котором состояло 2 печатника»447. Уже отмечалось, что непосредственного отношения к октябрьским погромам эта типография не имела, так как была оборудована позже. Зато вскрылось, что печатная продукция предназначалась для черной сотни.
