Три раза объезжаем вокруг под совершенно отвратительное горловое протяжное пение. Урьтын дуу называется и немногие способны правильно звуки издавать. По мне б лучше и вовсе никто, уж очень уши режет, но высшим слоем, происходящим или выдумавшим себе родословную от монголов, крайне ценятся певцы. Места внутри не так чтоб много, несмотря на приличный объем. Все завалено подарками. Хорошо еще жеребцов, преподнесенных в презент, снаружи оставили. Аргамаки породистые - это прекрасно, но не когда рядом в такой момент.
Старательно разжигаю в первый раз очаг, как символ начала новой жизни. Юлдуз готовит чай из Сины. У нас в Словении назвать это могли б супом. Масло, мука, соль - все идет в ход. Без привычки изрядная гадость. При этом непременно нужно сделать счастливое лицо, разлив приготовленное на два сосуда и обменявшись ими.
- Пусть у вас будет полное одеяло детей! - желали на прощанье и это было наиболее приличное.
Хан самолично опустил полог гыра, удалившись последним.
- И не думай, - заявила уже жена, сверкая большими глазищами, - что стану, как у вас принято, снимать с тебя сапоги. Я тебе не холопка!
- И не надо, - говорю миролюбиво, - давай лучше я помогу освободиться от этой тяжести.
Праздничные традиционные свадебные одежды отнюдь не самое приятное дело. Выглядят они, конечно, красиво, но все тяжелое, да еще куча украшений, а на голове непременная меховая шапка. Про Мономахову приходилось слышать? Очень похожа. Соболиная опушка, драгоценные камни. И целый день в ней сидеть летом. Любому голову перегреет. Остальное не лучше. Ни по весу, ни по возможности нормально дышать.
Не знаю, чего Юлдуз ожидала, скандала, мордобития или испуга, что пожалуется самому хану, но кажется, от неожиданности растерялась и послушно позволяла себя разоблачать. Где проходит грань между помощью и дальнейшим продвижением ответить сложно. По крайней мере я не остановился и продолжил наступление.
- Какая ты красивая, - пробормотал, глядя в глаза.
Ничуть не лукавил. Видимо не случайно ее мать в наложницы угодила. Чистая нежная кожа, лицо сердечком с высокими скулами, мягким ртом и чуть вздернутым носиком, придающим задорный вид.
Она глянула лукаво и прижалась всем телом. Сначала легкий, почти невесомый поцелуй в шею, затем губы. Юлдуз неумело ответила. Я подхватил ее и отнес к ложу. Избавиться от собственной одежды оказалось куда проще и даже слегка помогла. Чуточку успокоился и не стал набрасываться, как воин в покоренном кочевье на подвернувшуюся женщину. Какое-то время нежно ласкал, ощущая гладкую кожу, будоражащий запах своей женщины. Наверняка ей рассказывали про мужчин взрослые бабы и подружки, но одно дело слова и совсем другое реальность. Она не знала куда девать руки и как целоваться, но я очень старался быть нежным. И даже какое-то время получалось. А потом она сладко застонала и не выдержал. Под вскрик ворвался и принялся завершать первую брачную ночь соответствующим ритуалом, которому учить не требуется.
Проснулся от осторожных прикосновений. В отверстие над головой видно темное небо, но света от луны достаточно. Она внимательно изучала мое тело, трогая пальцами. И да, прямо сейчас внимание направлено именно туда. Осторожно провожу по спине. Она вздрагивает и оборачивается.
- И что там интересного Звезда моя?
- Он такой большой, - говорит с недоумением. - Как во мне помещается?
Я невольно ржу и получаю в живот крепким кулачком.
- Не смей надо мной смеяться!
- Ученые люди, предписывают повторять опыт, - с максимально серьезным видом сообщаю, - что не было сомнений.
Рожица у нее становится глубоко задумчивой.
- Но прямо сейчас, - садясь, - мы этого делать не станем. У тебя там, - наглая ладонь ложится на бедро, - порвано и может быть неприятно. А я собираюсь не просто, - тут за неимением подходящих выражений употребляется вполне солдатское, - а сделать, чтоб нам обоим было приятно.
- Ты отвратительно говоришь на тюрки, - морща носик, сообщает Юлдуз, - муж мой.
Сразу два сообщения. Подчеркнут семейный статус, а заодно проверка на реакцию. Мало кому понравится умаление его достоинств женщиной. А то что часто с трудом подыскиваю подходящие слова, так не учил язык с детства. Так, нахватался по верхушкам. Все больше базар и общение с пленными. Понятно, какой запас слов такие разговоры дают.
- Наедине, - отвечаю сразу, - ты можешь сказать мне что угодно. Самое неприятное.
В крайнем случае убью. Хорошая шутка, жаль вслух произносить не рекомендуется. Может слишком прямо понять и пырнуть острой железкой.
- Ты жена моя и по вере моей другой при твоей жизни не будет. Значит придется привыкать друг к другу и, если нечто раздражает или неприятно, лучше сразу поделиться.
Она непроизвольно кивнула.
- Но это имеет и обратное. Нравится тебе или не нравится, но я не куман, не монгол и не огуз. Не собираюсь кочевать всю оставшуюся жизнь. Я словен и рано или поздно вернусь на Белую Русь .
- Зачем? Здесь ты люб моему брату, там - никто. На тебя указ по поимке вышел.