И вот теперь я сидела вдвоем со своим отцом на чердаке. Я только что закончила рассказ, и мой папа ходил из угла в угол, прикрыв лицо руками, в глубоком шоке.
– Пап… сегодня всё должно прекратиться.– прервала я мёртвую тишину.
На секунду повисло молчание, но наконец эту тишину оборвал голос моего папы:
– Что, милая? Что прекратится?! Мама врала мне, говоря то, что ты просто… сидишь в своей комнате, потому что тебе этого хочется… но сейчас… я всё понял. – отец обнял меня, а после прошептал:– ты сильная девочка. И ты справишься.
– Я знаю…– молвила я.– И я не дам тебе в этом усомниться.
Крепче прижавшись к отцу, я засопела. Он ещё с большей силой обнял меня, и мне казалось, что всё так и должно быть. Мы были вместе. Казалось, я вновь обрела поддержку и почву под ногами. Будто была у меня вечная защита, как щит, от которой отскакивали неприятности, и любовь к Николь уже не казалась мне такой постыдной, как раньше. Оставалось лишь добыть цветок, но с прекрасным ощущением счастья в душе, я совершенно не боялась этого. Я сегодня будто бы впервые за достаточно долгое время облегчённо вздохнула. И мне показалось, словно этот вздох стал для меня спасением. Я больше не боялась ничего.
– Пап…– уверенно произнесла я.– Ты же помнишь, что я тебе рассказала про цветок?!
– Да, моя милая.
И я лишь открыла рот, дабы сказать своему отцу, чтобы тот пошёл за мной, но он словно угадал мои мысли и, даже не дожидаясь того, как я произнесу что- либо, сказал:
– Хочешь, я пойду с тобой?
Я лишь кивнула.
– Сейчас уже почти двенадцать. Нужно собираться, Олеся.
Я почувствовала, как моё горло сжимает кашель. Понимая, что скоро буду заразной, я показала своему отцу знак пальцами, и он быстро вышел из комнаты. Между тем я закашляла. Шарф слетел на пол, но меня это не волновало. Если бы не кашель, я бы закричала. Сегодня он был сильнее, чем обычно… и больнее. Эта боль, раздирающая горло, скопившаяся комком в моей груди, не давала спокойно вздохнуть. Чувствуя, как я синею, словно от приступа удушья, я упала на пол и схватилась за горло. Мой испуганный взгляд видел и отец, стоящий за дверью чердака и смотрящий в щёлку- взгляд ужаса и паники, до невыносимости безумной боли, от которой кружилась голова… и я не могла пошевелиться. Я чувствовала, как по подбородку стекает тёмно- красная жидкость, смешанная с гноем и кусками кожи- откуда были последние, я так и не узнала. Но волновало меня больше не это. Я боялась не успеть. Не успеть выздороветь и сказать Нике слова, которые рвались из моей души, когтями царапая всё моё тело. Этими словами была фраза: «я тебя люблю».
Когда приступ закончился, я лежала в луже собственной крови. Там, как и в последние дни моего существования, копошились черви. Возможно, они и выедали мой организм, отчего кусочки кожи и оказывались на полу при кашле, но это была лишь теория, глупая и нелогичная- но она имела право быть. И сейчас, думая об этом, я почти не заметила того, как у меня болит живот. Поняла я это лишь тогда, когда в комнату вошёл отец и мне удалось «вылезти» из своих мыслей. Эта скручивающая, ужасная боль в области живота… она сводила с ума и распространялась по всему моему телу, отдавалась в голове, заставляя её начинать пульсировать. В моих глазах темнело, и я будто бы потеряла всю связь с миром…
– ОЛЕСЯ, ОЛЕСЯ!
Голос отца заставил меня открыть глаза, которые до этого момента я держала закрытыми. Перед ними образовалась красная пелена, но даже это не стало преградой для того, чтобы почувствовать, как мой отец отчаянно пытается поднять меня с пола. Он совсем не боялся заразиться, и это пугало, но одновременно и подталкивало на мысль о том, что он всё же любит меня, каким бы строгим и, возможно, иногда даже психованным, он не был. Но всё же, обычное доказательство любви не имело никакой ценности по сравнению с жизнью… я осознавала это, и именно поэтому попыталась оттолкнуть своего папу к двери, хоть в глубине своего подсознания я и понимала, что даже пробыв со мной в комнате секунду, он уже был заражён.
Я попыталась толкнуть своего отца, но тот словно даже не почувствовал этого. Вместо того он крепче сжал меня и взял за руку, словно делая всё это назло мне.
– ПАПА!– сказала я в попытках вырваться.– ОТПУСТИ МЕНЯ, ПАПА!!! ПОЖАЛУЙСТА!!!
– Олеся, это же я. Ты что, меня не узнаёшь?!– с иронией в голосе вопросил меня мой папа.– Может, я твоя мама?!
– Пап, время не для шуток. Проблема в том, что я заразна… мой вирус передаётся, пап…
Мой папа лишь сильнее прижал меня к себе.
– Всё хорошо. Идём туда, куда надо…
Его голос звучит странно, прерывая тишину мгновения, которое тянулось словно вечно. Он был таким упавшим и… грустным. Этот голос ранил моё сердце, и там будто бы образовалась открытая рана. Нет, не стоило бы мне огорчать отца. Он и так уже многое для меня сделал… надо было что- то менять.
– Папа, я просто пошутила.
