И смех и грех. Так бывало каждый день, за редким исключением. Мать лежит, Алиса в институте. Кому тут присматривать за ребенком? Алиса выкручивалась как могла, оставляла его в продленку. Но там они тоже заканчивали заниматься в четыре, максимум — в пять. И тогда Ромка, вырвавшись из цепких рук образовательного учреждения, мчался во двор к приятелям. Где они, побросав портфели в пыль, носились как угорелые до самой темноты.
И каждый день, прибежав домой и наткнувшись на Алису в дверях, Ромашка искренне удивлялся: «как, а ты уже пришла?»
Она ловко отвесила воспитательный подзатыльник и за руку втащила мальчишку в прихожую. Весь пиджак у него был в пыли и почему-то в известке — наверняка опять на стройку лазили, сколько бы ни запрещала Алиса. Ромка был потный, запыхавшийся. И счастливый донельзя.
Щеки у мальчишки разгорелись, и маленькая вертлявая фигурка все еще дышала впитанным теплом последнего осеннего солнца.
— Ну? — строго спросила Алиса, отряхивая ему плечи. Под быстрыми ударами ее руки мальчишка качался и объяснял путаной скороговоркой:
— Ой, ты понимаешь…
До чего он был похож на бабку. Алиса быстро пригладила торчащие спутанные волосы, которые тоже ранней сединой припорошила известка. Облизала палец — стерла грязь со лба.
Ромка был красивенький, как картинка. Софья Станиславовна в молодости была поразительно хороша — это видно по фотографиям в коридоре. Жгучая брюнетка с магнетическим взглядом. Такой эффект по большей части достигался контрастом иссиня-черных волос и серых, почти прозрачных глаз. Бабка всегда утверждала, что в молодости они были голубыми. Но в это Алиса не верила, серые — значит, серые. Глаза с возрастом цвет не меняют.
К тому же в доме росла живая бабкина копия. Бледный вертлявый мальчишка со смоляными волосами и серыми глазами унаследовал ее черты один в один. Когда Ромка изредка попадался на глаза ее институтским знакомым-подружкам и, едва увидев малознакомых взрослых, принимался улыбаться, все восторженно ахали: «ты чей такой?» И Ромка-болтушка заливисто хохотал и принимался балагурить и выдумывать, выдумывать… Иногда ему даже верили. К нему все проникались.
Он едва ли был похож на блеклую, похожую на тень собственной тени Алису.
— …Ну и вот, — вдохновенно объяснял он, — а мы гулять не собирались. Честно-честно. Мы со Славкой, — Алиса только вздохнула: все такие истории начинались со «Славки», — мы уже собирались из класса уходить, а тут училка…
— Не «училка», а Елена Павловна, — строго поправила Алиса.
— Ага, — согласился Ромка, — училка попросила нас со Славкой у пятого класса на уроке посидеть. Потому что мы ответственные.
Алиса поперхнулась.
— А у нее кошка заболела, и ей нужно было домой срочно идти. А я Славке сказал: «меня Алиса ругать будет, мне домой надо». А Славка учи… Елену Павловну пожалел. И тогда мы оба пожалели и согласились.
Алиса, улыбаясь уголками губ, слушала Ромку, скрестив руки на груди.
— Какие вы молодцы. У пятого класса, — покачала она головой. Ромка и сам чувствовал, что ему не особо верят. Но Алиса знала: нипочем не сознается, что выдумывает. — А почему тогда не Машу Кузнецову оставили? — спросила Алиса с намеком. Маша была хорошая девочка. Толстенькая отличница в очках, со строгим выражением пухлощекого лица. Пожалуй, даже не по-детски строгим.
— Ха! — беспечно бросил Ромка. — Она же девчонка. А там нужна мужская рука! — и продемонстрировал зажатый кулак. Руки у него были худенькие, кулаки ободранные. Ну, цыпленок! На него невозможно было сердиться.
Алиса только вздохнула:
— Как ваша?
— Ну да! — гордо кивнул Ромашка, уже понимая, что сказка удалась, и наказывать его вряд ли будут.
— И как урок прошел? — полюбопытствовала она напоследок.
— Хорошо прошел! — уже окончательно раздухарился мальчик. И по опыту Алиса знала: дай ему волю — сейчас начнет заливать, не остановишь до утра. Такого накрутит — сам запутается.
И махнула рукой:
— Книжки бы тебе писать, артист. Иди ешь, и будем уроки делать.
Ромка тут же взгрустнул. Миловидная детская мордашка скуксилась, и черные бровки встали домиком. Если он чего и не любил в жизни — так это слово «уроки».
И что обидно, Ромка был очень неглупый мальчик. Алиса сама еще в пять лет научила его и писать, и считать, и умножать до пяти. Но вот стоило ему только сесть за уроки — все вылетало из Ромкиной головы. Он просто не мог сосредоточиться дольше, чем на пять минут. И в школе шли одни тройки.
Такой милый ребенок — и такой бестолковый.
Алиса с нежностью обняла его за плечи и подтолкнула к ванной:
— Иди руки помой.
И принялась отряхивать от пыли рюкзак.
Так или почти так проходил каждый Алисин вечер.
Она заставляла Ромку умыться, быстро кормила ужином, то и дело срываясь, чтобы заглянуть к матери. Той было скучно лежать одной. И если днем она изводила соседку, то по вечерам, то и дело, звала Алису. Даже при том, что прекрасно знала: дочери нужно заниматься с Ромашкой: проследить, чтобы он сделал хоть что-то из уроков, чтобы прочитал пару страниц книги, искупался и вовремя лег спать.
