Но нет, мать действительно лежала, откинувшись на спину и, нелепо вскинув здоровую руку, размахивала ею, будто отгоняя что-то от себя. И надрывно хрипела.
— Мама, мамочка, тебе плохо? — кинулась Алиса к постели.
Больная сморгнула какими-то будто даже невидящими глазами и тонко просипела:
— О-ой…
Лицо матери посерело, приняло какой-то восковой оттенок.
Алиса запаниковала.
— Сейчас, я сейчас… Сейчас давление померим, — кинулась она за аппаратом.
С трудом путаясь в жгутах, окольцевала материну руку, дрожащими пальцами сунула в уши дужки. Слыша только громовый, перекрывающий все стук собственного сердца. И начала качать грушу.
Раз-два-три-восемь.
Начала спускать. Тихо засипел воздух.
Мать тоже как-то в ожидании притихла. Алиса, не спуская напряженных глаз с циферблата, отчаянно прислушалась… ничего. Тишина. Будто давления не было.
Наверное, она прослушала. Сердце билось неровно — Алиса нервничала — пропустила стук.
— Сейчас-сейчас, еще раз, — запаниковала она, увидев страх в глазах матери. Принялась поспешно переодевать липучку на другую руку.
Принялась заново качать грушу.
Раз, два… восемь.
С тихим шуршанием начал выходить воздух.
Алиса ничего не слышала.
И тут вдруг мать вздохнула, глубоко втянув в себя воздух. И потянула руку к лицу. К щекам ее прилила кровь, появился румянец. Женщина сморгнула и посмотрела на Алису. Беспокойно, но осмысленно.
Девушка трясущимися руками оперлась о кровать:
— Что, мамочка, что болит?
Та снова перевела дух, будто прислушиваясь к себе. Раскрыла рот и достаточно внятно пробормотала:
— Да ничего… вроде, — неуверенно, с сомнением охватила подрагивающими пальцами шею, будто пыталась удержать дыхание. — Алиса… я что-то не пойму… как-то мне…
— Мам, давай вызовем «скорую», — пробормотала девушка.
— Да… — простонала женщина. — Да, Алиса, вызови.
— Сейчас, — подскочила, чтобы бежать в комнату, к телефону.
Но тут мать вдруг отчаянно громко засипела. Алиса бегом кинулась назад.
И как раз в ту секунду, когда она, наклонившись над кроватью, протянула к матери руки, та будто приподнялась на матраце. Ее глаза на мгновение расширились, рот раскрылся.
Но вместо слов на грудь хлынула черно-коричневая мутная жижа. Ее рвало вечерним чаем и лекарствами. А потом женщина невнятно что-то промычала. И обмякла в руках Алисы, повалившись обратно на мокрую простынь.
— Мама… — одеревеневшим голосом прошептала девушка.
Спазм сжал ее горло, не давая дышать. Казалось, пульс замер — прекратил биться в ушах. Она, еще не соображая, что происходит, застыла истуканом.
Но тут за спиной раздался сонный тонкий голос:
— Алис… а что такое?
В дверях стоял Ромка. Маленькие пальчики сжимали косяк, он смотрел на сестру настороженными, немного испуганными глазами. Прямо из постели — в одних трусиках и майке, зябко поджимая пальцы босых ног.
Он смотрел на Алису. И она вдруг почувствовала, что горло отпустило.
— Ничего, — услышала она со стороны свой спокойный голос.
И увидела, как сидит вполоборота, плечами и грудью прикрывая мать. Так, чтобы мальчику ничего не было видно. Поджимает простынь, не давая разглядеть черные потеки предсмертной рвоты.
И ласково говорит:
— Ты чего встал? Иди в постель. Спи. Утром в школу рано вставать.
От ее обыденного тона, от упоминания о школе зачатки испуга в детских глазах почти сразу улеглись. Ромашка неуверенно вытянул шею:
— А маме что, плохо? — не обеспокоенно, а скорее любопытно спросил он.
И Алиса кивнула:
— Немножко. Иди в постель, не мешай. Я маме лекарства дам.
— А-а-а… — глаза его снова стали сонными. Ромка закусил нижнюю губу, потом все же не удержался и зевнул: — Ну, я по-ойшол…
— Иди, — одобрительно кивнула Алиса и улыбнулась.
Продолжая сжимать и прикрывать телом мертвую мать.
Ни в какую школу назавтра Ромка, конечно, не пошел.
Алиса даже не будила его утром, хотя делала это почти каждый день, кроме выходных. Ромка вечно капризничал, не желал вставать, обижался, выдумывал болезни и иногда даже плакал.
Сегодня Алиса сама боязливо прислушивалась, стараясь ходить на цыпочках и говорить шепотом. Не хотела и боялась разбудить Ромашку. Этой ночью у них умерла мать. И это ей, Алисе, предстояло поутру, когда мальчик, недоумевая и потирая заспанные глаза, выйдет из спальни, остановить его в дверях, присесть перед ним на корточки и сказать:
— Ромашка, мама умерла. Мы теперь вдвоем.
С этой мыслью она вызывала «скорую» для освидетельствования. Стараясь не шуметь, встретила и проводила женщину-врача в спальню. С этой мыслью звонила участковому, и утром, когда он пришел, молча отдавала ему материн паспорт и свидетельство, выписанное медиками.
Потом обзванивала материных подруг по недлинному списку в телефонной книге. В то время как причитающая и всхлипывающая тетя Вера стояла у нее за плечом.
Когда Ромашка, наконец, проснулся, он как ей показалось, ничего не понял. Только удивленно моргнул. Посмотрел на соседку, на сестру и недоверчиво спросил:
— Значит, я сегодня в школу не пойду?
Тетя Вера негодующе поджала губы. Но Алиса не дала ей раскрыть рта, поспешно взяв мальчика за плечи, развернула к двери в спальню:
— Пойдем, оденемся, — и увела.
