— Он кричит, домой просится. Я не могу его…
— Забирайте, — равнодушно пожала женщина плечами. И голос ее показался Алисе похожим на карканье престарелой вороны.
— К-как забирайте? — ахнула девушка.
От удивления она так растерялась, что опустила руки, уставившись на врача.
А та брезгливо передернулась и равнодушно бросила:
— А мы с наркотическим долго не держим. Документы подпишите и забирайте.
Алиса, ничего не понимая, сначала подумала, что что-то перепутали. Потом — что она сама не то сказала. А может, ошиблись при оформлении. И вся гамма чувств, видимо, отразилась на ее растерянном, полном недоумения лице. Потому что женщина в белом халате вдруг спросила своим сварливым каркающим голосом:
— А вы ему кто?
— Сестра, — слабо промямлила Алиса.
— А мать где?
— Мать умерла, — нелепо пожала она плечами. Будто оправдывалась перед этой большой строгой женщиной, и в сложившейся ситуации была ее вина. — Опекунство на мне — у него только я и… а отца нет, — Алиса сама не знала, что еще хотела добавить. Но тут в глазах врача мелькнуло что-то похожее на сострадание. Лицо, изрытое морщинами, на мгновение разгладилось. И бусинки глаз, неприязненно сверлившие Алису, вдруг приобрели матерински-сочувствующее выражение.
— Ясно, — проговорила она каким-то жалостливым тоном и посоветовала: — Ну, вы заполните документы. Домой его можно забрать, чего мучить, если орет. А дома два дня отлежится — будет как новенький. Ему, девушка, в «скорой» налоксон[1] поставили, — с непонятной для Алисы значительностью добавила она. — Так что вы учтите, я уже в милицию звонила — мы обязаны.
Алиса совсем ничего не поняла и ахнула:
— Как в милицию? Зачем?
— Ну а вы как думали? — снова посуровела врачиха. — С наркотическим отравлением мы в милицию сразу звоним.
— Каким наркотич-ческим? — запнулась Алиса, чувствуя, как онемел и перестал слушаться язык. Так, что даже слова выходили невнятно.
— Ну, барышня, я-то откуда знаю, чем он отравился? Я ему анализов не делала, у нас такой лаборатории нет. У нас, вон, — снова махнула она рукой на обшарпанный коридор, — лекарств-то нет. Так что, сами разбирайтесь. — И тут отвлеклась, забыв про Алису. — Надежда Павловна, я как раз вас ищу! — окрикнула она трубным гортанным голосом кого-то в конце коридора. И, забыв о растерянной собеседнице, мощным кораблем ринулась к дверям отделения. Полы белого халата заколыхались вокруг ее крупной кряжистой фигуры.
[1] НалоксОн (новолат. Naloxonum) — антагонист опиоидных рецепторов, применяется как антидот при передозировках опиоидов, в первую очередь героина.
Чтобы доехать до дома, Алиса вызвала такси. Впервые в жизни она позволила себе такую роскошь.
Но она так устала и истерзалась за ночь. Так долго ждала, пока кончится раствор в капельнице, пока оформят и подпишут выписку. Что под конец не нашла в себе сил спуститься в метро. Да и Ромку не хотела таскать по электричкам.
Хотя после капельницы тот ожил, даже заулыбался. В такси оживленно смотрел в окна, болтал с шофером, паясничал. Для него поездка была почти приключением. Это ведь совсем не то же самое, что душный автобус или многолюдное метро. Таксист — поначалу хмурый раздраженный мужик — тоже быстро развеселился. Смеялся, поддакивал пацану, шутил с ним.
Только Алиса всю дорогу ехала молча. Напряженно и испуганно прижимала к себе Ромку и гладила его по голове.
В подъезде, едва они поднялись на этаж, навстречу выскочила соседка:
— Алисонька, — беспокойно заохала старушка. — А я вчера ключи у тебя из двери вынула, — сжимала она связку в сухоньком кулачке. Дрожащем от старости и волнения. — А… — смотрела она на Ромку беспокойно. — То я думаю. Ты-то прям не в себе была. Что у вас? Как?
— Ничего, — неловко, уходя от вопросов, пожала плечами Алиса. Ей нечего было сказать. Старушка-соседка, услышь она слова «наркотическое отравление», уже будет смотреть на них другими глазами. А врать Алиса не умела, — спасибо-спасибо, — комкала она слова, поспешно и невнятно, только чтобы отвязаться от соседки, отпирая дверь и заталкивая Ромку в квартиру, — все уже хорошо.
И захлопнула створку прямо перед носом недоумевающей старушки. С ужасом прижалась спиной к стене. Одно дело в больнице — там вообще все не так, как обычно. Другое — дома. Где перед ней стоит двенадцатилетний Ромка, в своей старой олимпийке и домашних штанах. В кедах на босу ногу.
Ромка, которого вчера скорая помощь увезла с остановкой дыхания. С наркотическим отравлением.
— Рома, скажи, что это было? — едва внятно простонала Алиса. — Чем вы отравились? Скажи, или я сойду с ума…
Веселость с Ромки сдуло, как ни бывало. Он коротко, загнанно глянул на сестру. Набычился.
И ушел в глухую оборону:
— Ничего.
— От ничего, Рома, «скорую» не вызывают. И в больницу не увозят, — безжалостно отрезала Алиса, сверля его пристальным взглядом. — Говори. У вас были наркотики?
— Не было! — запальчиво взъерошился он. — Вечно ты меня обвиняешь. Не было у нас никаких наркотиков!
Нервы у Алисы зазвенели.
