— Скажи! — вдруг закричала она так, что там, за дверью, ее голос наверняка расслышала соседка. Кинулась вперед и жестко схватила Ромку за плечи: — Что это было? Что?! Рома, скажи мне прямо сейчас! — и больно тряхнула. Так, что голова его замоталась из стороны в сторону.
Ромка побелел, и со щек его сошел румянец. Алиса заметила это по тому, как посерели вдруг губы. Это особенно отчётливо контрастировало с его черными волосами и бровями. Даже ресницы выделились на щеках, отбрасывая острые иглистые тени. Которые медленно начали сглаживаться, сливаясь со сгустившейся под глазами темнотой.
— Г… голова болит, — запнувшись, вяло пробормотал мальчик. И опустил голову, будто хотел пристроить у Алисы на плече вдруг ставший непосильно тяжелым лоб.
Алиса испугалась.
— Да-да, давай я тебя уложу, — беспокойно засуетилась она.
— Тошнит, спать хочу, — вяло, заплетающимся языком бормотал Ромка, пока Алиса торопливо и испуганно отвела его в комнату, уложила на диван. Туда, где вчера нашла, придя домой. Стащила с ног кеды, укрыла серым в полоску пледом.
— Ну, что? — провела она рукой по его лбу, убирая с глаз челку. — Получше? — впрочем, лоб у него, против ожидания, был не влажный и не холодный. И на дневном свету, не в полутемном коридоре, Ромка уже не казался таким бледным.
— Ага, — сонно ворочая языком, пробормотал он и, свернувшись калачиком, закрыл глаза.
И так и проспал на диване почти до самого вечера. Поднимался только когда Алиса приносила ему поесть, заботливо кормила прямо на диване. А потом снова поспешно засыпал.
Настойчивый звонок в дверь раздался только после шести.
Когда Алиса сидела за срочной работой, которую нельзя было отложить. Одним глазом глядя в реферат, другим — на спящего Ромку.
— Я ваша участковая. Скворцова Анна Петровна, — сказала женщина, стоявшая в коридоре.
И решительно шагнула в квартиру.
Участковая была полненькой, невысокой женщиной лет пятидесяти. С пышной шапкой кудрявых седеющих волос. От нее терпко пахло потом и старой машиной. Пиджак, который участковая не стала снимать, казался таким же усталым и истрепанным, как его хозяйка. На левом рукаве даже виднелся нестертый белый след известки.
В руках участковая держала пухлую папку, натруженную и зажеванную. Алиса видела ее впервые. Четыре года назад, когда умерла мать, вместо этой женщины приходил молоденький безусый мальчик.
— Вы… — нервно сглотнула Алиса. — По поводу Ромки?
— Ну а кого же? — голос у участковой, несмотря на ее измученный вид, был громкий и властный. — Будем разбираться и, — отчеканила она приговор, — ставить на учет.
У Алисы подкосились ноги.
— Нет, это какая-то ошибка. Понимаете, Рома — он ни в чем не виноват. Он домашний мальчик, хороший, — неубедительно оправдывалась она.
Хотя участковая, с трудом расшнуровывавшая грязные ботинки, ее не слушала.
— Рома даже не курит. Ему же двенадцать лет, — дрожа и задыхаясь, лепетала Алиса, — он просто не мог ничего такого принимать.
— Мог-не мог, — устало бросила участковая, без приглашения проходя в открытую дверь кухни, — сейчас разбираться будем. — Она бросила на стол и раскрыла папку. Утомленным жестом пригладила растрёпанные после езды в машине волосы. — Отравление было — значит, принимали, — безжалостно отрезала она. И, повернувшись к Алисе, заговорила с укоризненным удивлением: — Что-то вы, девушка, легко относитесь — а у нас целая эпидемия. Думаете, он у меня один такой? Вон, целая папка! — хлопнула она ладонью по плотной кипе бумаг. — Не успеваю на учет ставить! В двенадцать начинают — к восемнадцати уже свидетельство оформляю, — и вдруг тяжело, с какой-то очень искренней болью вздохнула: — Я их, знаете сколько, забираю? Малолеток этих. Ведь гниют уже заживо. Час как умрут — смердит, как будто старик столетний откинулся. Пацанов забираю, понимаете, по пятнадцать лет! Ему бы жить и жить. Дите! А он уже вот этой вот, — с отвращением скривилась она, — пакостью отравился, и все! Дело-то минутное.
В ее голосе было столько личного, что и у Алисы подкосились ноги.
— И что теперь будет? — безо всякой надежды спросила она.
— Что будет. Учет будет — списки, в школу сообщу. У нас все наркоманы на учете.
— Но Рома не наркоман! — в отчаянии воскликнула Алиса.
Участковая, видимо привыкшая к такой реакции, равнодушно вынула из папки чистый бланк. Достала шариковую ручку, подула в стержень с обратного конца.
— Все они у вас не наркоманы, — досадливо бросила она. — Родители, вместо того чтобы следить, первым делом — «не наркоман!» — бросила на Алису хмурый взгляд. — Документы давайте. Раньше инциденты были?
Девушка, сама не веря, что это происходит взаправду, подала сначала паспорт, потом свидетельство о рождении, потом документы об опеке. И все не могла остановиться:
— Вы поверьте, он хороший мальчик. Ничего не было никогда. С сигаретами ловила, два раза. Но отучила!
Участковая ее не слушала. Наверное, у всех родителей бывало одно и то же.
— Дома наркотики есть?
— Какие наркотики?! — в ужасе воскликнула Алиса. — Нет, конечно! Я даже не видела никогда!
Та подняла глаза и хмыкнула:
