— А вам и не надо. Девушка, у вас может лекарства дома есть? — вкрадчиво спросила она. Алиса отчаянно замотала головой. — Ну, может, остались от кого-то? Или вы сами что-то принимаете, а он нашел?
— Да нет — нет ничего такого! — судорожно принялась копаться в памяти Алиса. Были — были лекарства от матери, даже и не вспомнить, что конкретно. Но Алиса все выбросила, а часть соседка себе забрала. Им ни к чему, а срок годности проходит. — Аспирин есть, — пыталась она вспомнить, — но-шпа. Еще… цитрамон, кажется, или…
Участковая махнула рукой:
— Где он у вас? Зовите — сейчас разберемся.
Алиса бросилась в комнату:
— Рома, Рома вставай.
Растормошила она сонного горячего, ничего не понимающего Ромку. И, схватив за руку, потащила в кухню.
А там, сама того не сознавая, поставила посреди комнаты — как преступника на допросе:
— Рома, — перебивая участковую, первой спросила она, — Рома, пожалуйста, скажи! — и умоляюще, готовая хоть на колени перед ним встать, заглянула в глаза.
Сейчас уж было все равно — пусть только скажет! Слова участковой саму Алису напугали до полусмерти. Она была готова и на учет, и лечить, и все, что угодно. Лишь бы не вот так!
— Рома. Рома, вы, может, таблетки какие-то пили? Может, тебе ребята давали? Рома, бога ради, скажи!
С минуту он стоял, поджав скривленные губы. Испуганно и непонимающе глядя то на Алису, то на участковую. Сжимал руки в кулаки, будто собирался драться. Алиса пальцами, стискивавшими его плечи, чувствовала, что Ромка весь напрягся, как натянутая струна. И уже готова была к тому, что он сейчас начнет кричать, что ни в чем не виноват. Или что Алиса придирается, или что…
А он вдруг скуксился. Посмотрел на нее жалобно и разочарованно. Отвернулся… и заревел.
Сквозь всхлипы и слезы, заикаясь и обиженно отталкивая ее руки:
— Ни-ичего мы не-е принима-али!
Глотая слезы и сопли, ревел он, как маленький. У Алисы опустились руки.
— Ничего-о у нас не было, никаких нарко-отиков!
— Мальчик, — строго пробасила участковая. — Ну-ка успокойся! Ты большой — надо уже отвечать за свои поступки. Что вы принимали?
Ромка при звуках неприятного ему голоса, не раскрывая глаз, спрятал лицо в скрещенных руках и громко визгливо закричал:
— Не было ничего — ничего не было! Отстаньте от меня, ничего не было! У меня ничего не было!
Взрослые заговорили разом, перебивая друг друга:
— Рома, ты же не один был? Рома, у тебя Саша со Славой были?
— Мальчик, кто твои друзья? Это они тебе что-то дали?
— Рома, Рома, я тебя прошу, ну скажи!
— Предательница! — отталкивал он руки сестры. — Ненавижу тебя! Сука!
— Они… — дрогнувшим голосом проговорила Алиса. — Они в нашем подъезде живут. Слава Халиков — на третьем этаже.
Участковая, уже несколько минут хмуро смотревшая на Ромку и, видимо, тоже не знавшая, как подступиться, хлопнула ладонью по разложенным бланкам:
— А давайте-ка сходим, — и поднялась.
Не забыв скрупулезно собрать бланки — так, чтобы ни листа не осталось на столе.
Вниз спустились почти бегом, оставив Ромку одиноко стоять посреди кухни и реветь, закрывшись руками так, что наружу торчала только встрепанная смоляная макушка.
В дверь на третьем этаже Алиса почему-то принялась стучать кулаками. В нервном напряжении, она даже позабыла о звонке.
Сначала из квартиры раздались детские крики, потом топот, ребячий голосок, спросивший:
— Кто там?
Но не успела Алиса ответить, дверь распахнулась сама, и на пороге появился Николай Иннокентьевич — отец Славки. После работы он был небрит, помят, и грязно-белая растянутая майка дыбилась на его животе, заправленная в тренировочные штаны.
Алиса едва ли доходила мужику до плеча.
Дверь он распахнул с раздражением усталого человека, потревоженного неурочными гостями. Лицо соседа приняло медвежье выражение.
Но Алиса ничего не замечала:
— Моего Рому вчера в больницу увезли, — не здороваясь, пробормотала девушка, — на «скорой».
Николай Иннокентьевич, подслеповато разглядев маленькую фигурку Алисы, отмяк, снисходительно расслабился.
Но тут ее перебила участковая. Властным начальственным голосом бросив:
— Отравился он. Наркотиками. Говорит, с вашим вчера играли.
— С моим? — недоуменно переспросил мужик. А потом выпрямился, отчего круглый живот угрожающе выпятился, а бугристые мышцы на трудовых руках напряглись. — Оп-па! Это со Славкой, что ли? — секунду он горой возвышался над женщинами. А потом густым басом взревел: — Славка, поди сюда!
Детей в квартире было трое. И визг за спиной соседа стоял не прекращавшийся. Но двое из малышей были погодки трех и четырех лет — они и гомонили. А тринадцатилетний Славка, интуитивной чуйкой понявший, что пришли по его душу, до этой секунды молчал.
Однако перечить отцу не посмел и даже ждать себя не заставил. Тут же из комнаты высунулась озабоченная мальчишечья физиономия:
— А? — спросил он, как ни в чем не бывало.
Хотя любому было ясно, что подслушивал под дверью.
— А ну иди сюда! — проревел мужик.
И стоило только тому сделать шаг вперед, как отец одной рукой цепко схватил пацана за ухо, а второй потянулся за многозначительно висевшим среди верхней одежды ремнем.
