В дальних комнатах Рубинового дворца они резвились и играли в кости. Присоединились к их игре и мы. Сыграв же три или четыре кона, нежданно были поражены одним событием: взглянув на драгоценные ворота, украшенные девятью камнями, перед входом в Изумрудную рощу, мы вдруг заметили, что на резных рубиновых перилах роскошной балюстрады в виде диковинных драконов точеная фигурка ворона, который ловко пристроился на хвосте божественного Эйявуна[87], вдруг ожила и, повернувшись в сторону вашей опочивальни, пронзительно и резко прокричала, будто ворон этот был настоящий. Поняв, что тут какой-то нам неведомый знак, мы все пришли в смятение и страшно испугались: видно, это неспроста! Беспечно развлекаться мы больше не могли, а ворон вновь застыл, как изваяние. Тогда уж мы поторопились припасть к вашим царственным стопам и доложить о чуде, виденном и слышанном!
Со вниманием выслушав Падуматейнги, царевна подозвала няню Махаталу и спросила ее:
— Разве не странную весть принесла мне сейчас Падуматейнги? Как может двигаться или кричать, точно живая птица, фигурка ворона, что вырезана на перилах? Что это значит, няня, растолкуй мне!
— Любезная моя госпожа, наверно, помнит, что ворон — птица вещая! — заговорила тут догадливая Махатала, тотчас смекнув, как надлежит ей отвечать. — Ведь ворон возвещает о встрече любящих супругов, о долгожданном свидании влюбленных, которых судьба соединила узами нежного, светлого и преданного чувства. Однако в заповедные ваши чертоги, о благородная царевна, живому ворону не пролететь: ни зверь, ни птица, ни другая, пусть даже крохотная, тварь сюда не проберется! Вот по велению свыше и ожил неподвижный ворон, изваянный как украшение ваших чертогов. Своим чудесным криком он оповестил нас о приходе могущественного Эйндакоуммы: на исходе дня блистательный потомок Тиджамина, владеющий небесным оружием натов, которое поражает всех врагов, искореняя зло и скверну, направит свои царственные стопы к Рубиновым чертогам на прославленной Горе Ароматов. Как изволите видеть, даже неживая вещь, бездушная и немая, не посмела остаться безучастной к столь великому событию, каким окажется счастливое свидание благородных царевича и царевны! Подумайте же, юная моя повелительница, коли с наступлением ночи, когда померкнет свет солнца, государь Эйндакоумма прошествует в Рубиновый дворец, не лучше ли вам самим переселиться в роскошные покои близ парадной балюстрады, где обитает вещий ворон?
— Как дружно все вы вдруг заговорили о приходе царевича! — воскликнула Велумьясва. — Если этой ночью он и впрямь надумал явиться в наш дворец, то расскажите мне все по порядку! А то ведь я не поняла ни слова из ваших сбивчивых речей! Все как в тумане... Ты, нянюшка, права, здесь мне его ждать неудобно. Теперь же надо перебраться в Рубиновые залы, поближе к парадной лестнице... В душе моей смятение, дрожу от страшных предчувствий, не понимаю, что вокруг творится. Сейчас вы, милые мои подруги и кормилицы, все растолкуйте мне опять. Ах, няня Юпатара... и все другие... будьте неотлучно при мне все время. Пусть никто не смеет отлучаться!
Заботливо и нежно успокоив юную царевну, верные подруги и ласковые няни все приготовили, чтобы быстро и без хлопот перевести свою владычицу в парадные покои. И вот уже, склонившись на плечо к любвеобильной Ганатири, доверившись небесным феям Забутоундари, Кинсанатари, Баддакинсани и Тинкхакальяни, которые с почтительной заботой поддерживали под руки божественную деву, прекрасная Велумьясва, воздушная и легкая, едва касаясь мягкого ковра, которым был застлан пол дворцовых галерей, ступая плавно и чуть покачиваясь на ходу, кокетливо и томно, вместе со своею многочисленной свитой тронулась в недальний путь. Достигнув выбранных покоев в рубиновом убранстве, вконец измученная, полная дурных предчувствий, царевна почти без сил упала на изумрудное ложе и тотчас погрузилась в тревожный сон.
Тем временем удачливый сподвижник царевича, Пинняхата, во главе своего отряда пустился в обратный путь и, покинув заповедную Гору Ароматов, вскоре прибыл к царственным стопам властелина. Царевич Эйндакоумма изволил восседать на троне в виде благородного цветка паньи[88], на открытой галерее Дворца Слоновой Кости, и с веселым азартом смотрел на потешные сражения: по его приказу на поле стравливались боевые петухи, поочередно сходились в схватке, отставив шпоры и распахнув сверкающие крылья, то павлины, то пестрые фазаны... Заметив вдруг своего посланца, царевич тотчас же прервал забаву, стремительно поднялся с трона и, пройдя во внутренние покои дворца, немедля приступил с расспросами к явившемуся следом Пинняхате.
— Что скажешь, братец Пинняхата? Сбывается ли сон, который я видел прошлой ночью?
