В лагере установилась мёртвая тишина, и даже енот притих от таких откровений.
— Но я не Зефиран, — внезапно проговорил командир спокойным голосом.
— Да, — согласился с ним Эден, — ты не он. Во время эксперимента что-то пошло не так, чему мы оба были свидетелями под горой, а ты каким-то невероятным образом обрел самосознание или душу, если хочешь, хотя не должен был, и покинул разрушающуюся лабораторию. Что точно случилось, я не знаю, но у отца там, судя по записям, было какое-то не очень стабильное артефактное оборудование, которое, скорее всего, взорвалось, вызвав обвал.
— Возникший Выдох мог быть причиной взрыва? — поинтересовался Зефир.
Их собеседник задумался ненадолго, а следом кивнул:
— Вполне.
— Во дела, — протянул молчавший всё это время Леопольд и спросил, — если командир сделан из крови твоего отца, то должен быть похож на него, нет? Тогда почему ты, Эден, никогда не обращал на это внимание?
— Потому что ему был девяносто один год. Я его никогда молодым не видел даже на картинах, — ответил тот несколько сконфужено. — Да и сравни сейчас нас, неужто не замечаешь, что мы похожи?
Чернявый пристально посмотрел на резкие черты лица чудовищного алхимика и его каштановые волосы, а затем перевёл взгляд на задумчивого Зефира. Они действительно были схожи, но командир по всем показателям являлся как будто бы более качественной версией, причём на порядок.
— Ну, видишь, похожи же, — проговорил Эден. — А ещё когда-то давно Кветко спрашивал про наши с Зефиром родственные связи. Короче, это было заметно всем, кроме нас четверых.
Внезапно раздалось тявканье енота, который заявил что-то возмущённо, чем вызвал улыбку у Леопольда.
— А? Что он говорит? — обратил на это внимание чудовищный алхимик.
— Брут сказал, что видел картину в подвале у мастера Мияра, где были изображены молодой Кветко и, по-видимому, твой отец. И Зефиран был гораздо страшнее нашего Зефира, на его взгляд, — пояснил чернявый.
Эден на это замечание немного смутился и проговорил:
— Ах, это. Я ещё не дошёл до этого момента, но отец, похоже, немного подкорректировал внешность своему будущему двойнику, сделав его гораздо привлекательнее. И хозяйство увеличил, — совсем тихо добавил он, покраснев.
На лагерь вновь опустилась задумчивая тишина, которую через пару минут нарушил мохнатый, тявкнув просительно и протянув миску командиру. Тот вынырнул из мыслей и положил еды еноту, а следом обратился к чудовищному алхимику:
— И что с Зефираном сейчас? Это удалось понять?
— По записям-то? Нет, конечно, — ответил их собеседник и внешне спокойно добавил, — но за его экспериментом нужно было постоянно следить, поэтому он, скорее всего, не покидал лабораторию и лежит сейчас где-то там под камнями.
— Ясно, — протянул Зефир и поспешил сменить тему, — как это вообще, кстати, возможно — создать человеческое тело из кучи, по сути, мяса и крови? Причём, сделать его похожим на оригинал.
— Если бы я знал, — взлохматил затылок Эден. — Найденные нами записки — это просто обрывки мыслей, которые содержат малую часть, при этом они зачастую не связаны. Я кое-как собрал из них общую картину, но никаких деталей полного процесса там нет. И я скажу честно, то, что делал отец, уже не высшая чудовищная алхимия, а какая-нибудь божественная.
— Какие теперь у тебя планы? — командир наполнил пустую тарелку и протянул её чернявому, а затем положил еды себе.
— Возвращаться, — пожал плечами парень. — Больше здесь делать нечего.
Разговор на этом заглох, а товарищи вяло принялись за еду. Вся эта ситуация была не просто крайне необычной, она открывала глаза на многие моменты, а другие переворачивала с ног на голову, вызывая очень противоречивые чувства у всех присутствующих. Кроме, конечно, мохнатого, который, по своему обыкновению, не сильно заморачивался по жизни и сейчас активно чавкал, не вынимая морды из миски.
Взять, к примеру, Эдена. Каково это было узнать, что они с двоюродным братом, который, по сути, погиб из-за действий молодого чудовищного алхимика, ошибались, виня друг друга в смерти старшего Бальдуфа? Оба доподозревались до такой степени, что в итоге один убит, а второй потерял наследство и был вынужден бежать в другой город.
Обычно жизнерадостный и неунывающий Зефир в этот момент тоже механически работал ложкой, погружённый в мысли. Парня не особо волновало, что его, возможно, создал какой-то сумасшедший учёный, решивший поиграть в Всемогущую Бойню. Однако недавно рассказанное Эденом и увиденное в лаборатории неожиданным образом перекликалось с видением в пещере, в котором он умирал, плавая в темноте, а рядом раздавался чей-то голос. Фактически та сценка не была плодом его воображения, а являлась воспоминанием о том времени, когда его создал старший Бальдуф. И получалось, что самое первое видение, где у него было раздвоение личности, вполне вероятно, тоже было всамделишным.
Ну и вишенкой на торте являлось то, что они с молодым чудовищным алхимиком внезапно оказались родственниками.
