Старшие осторожно приблизились к парням и повязали им на запястья плетёные браслетики из тех самых жёлтых цветков, которые еноты собирали на поляне, — правда, обделив Брута, и тот немного обиделся на такое пренебрежение. Молодняк же поначалу боялся подходить близко, но вскоре осмелел и подобрался вплотную. А самые отважные даже заинтересовались вещами группы: то и дело тянули свои маленькие лапки к снаряжению и сумкам.
Через пять минут такой «игры» Зефир уже проклял всё на свете, пытаясь твёрдо, но осторожно остановить мелких пакостников. При этом у половины из них урчали животы, и они постоянно облизывались. Отчего командир даже испытал угрызения совести.
Заметив, что гости начали раздражаться, взрослые забрали малышню и ушли, а товарищи выдохнули. Спустя четверть часа подготовка была закончена, и на площадке собралось всё население деревни. Кентавроеноты устраивались на плетёных лежанках за столами, а из главного здания вышел седой и старый енот, занявший одно из центральных мест. Из примечательного — кроме разнообразных бус и висюлек — командир заметил у него на поясе самый настоящий металлический меч в ножнах.
Друзей тоже не забыли позвать: Зефир и Леопольда вместе с несколькими енотами посадили за длинный стол прямо напротив старика, а Бруту предложили соседний столик, и так как ему было неудобно на лежанке, разрешили сидеть прямо на столешнице.
Следом седой енотокентавр что-то протявкал, обращаясь к гостям, а затем начался пир. Все потянулись к еде и напиткам в кувшинах. Брут тоже не стеснялся и во всю уплетал какой-то тёмно-зелёный плод.
В то же время Зефир и Леопольд не спешили, следя за тем, что ест их мохнатый товарищ, и только потом повторяли за ним. Всё же отравиться какой-нибудь неподходящей пищей было вполне возможно. А Брут был отличным показателем того, что можно есть, а что лучше не стоит.
Каких-то приличий за столом в этом племени не соблюдали. Да и откуда им взяться? Потому еноты рыгали, чавкали и тявкали, разговаривая с соседями. Из-за этого шум над площадкой стоял приличный.
К напитку из кувшинов Брут не притрагивался, и юноши тоже не рискнули экспериментировать. А вот их соседи, да и остальные, хлестали эту бражку за милую душу, и вскоре начали косеть. Всё чаще звучало весёлое тявканье, а жители деревни стали перемещаться между столами и общаться.
Парней это общение пока не касалось — местные не особо стремились в их компанию. Зато рядом с Брутом крутились две самки, которые его периодически чесали, отчего мохнатый млел и радостно потявкивал.
Прошло ещё полчаса, и за это время успело вспыхнуть несколько драк между енотами, а накал веселья только возрастал. Командиру это празднование, на котором он толком ничего не ел и не пил, уже порядком надоело, поэтому Зефир решил закругляться — всё равно пир, скорее всего, и был всей благодарностью, на которую группа могла рассчитывать.
Он глянул на Брута. Вот только место мохнатого было пусто, а сам он куда-то смылся, пока парни не смотрели.
— Не видел, куда Брут делся? — командир обернулся к Леопольду, скучающе сидевшему рядом.
— Нет, вро… — договорить чернявый не смог и, закатив глаза, рухнул головой на стол.
Всполошившись, Зефир попытался вскочить и схватиться за меч, но его ноги подкосились, и юноша тоже повалился на столешницу, теряя сознание…
Брут огляделся. Комната в большой постройке, куда его настойчиво звала одна из самочек, оказалась небольшой, а на столе посреди неё, судя по ароматам, стояли всяческие вкусности и местные деликатесы, которых на общем праздновании не наблюдалось.
Поначалу мохнатый не понимал, зачем его сюда так настойчиво зовут, и отказывался идти. Но после долгих уговоров одна из енотих объяснила ему жестами, что его хотят отдельно наградить. Это звучало интригующе, и Брут согласился, оказавшись в комнате, где было множество лакомств из Выдоха.
Он залез на стол и взял в лапы миску, в которой налили что-то золотистое, напоминающее мёд. Через секунду мохнатый уже пил сладкий нектар, от которого у него шерсть дыбом встала — до того это было вкусно.
Внезапно в комнату вошёл самец и направился к самочке, которая наблюдала за гостем и облизывалась, но притронуться к угощениям не решалась. Он протявкал ей что-то, а та захихикала в ответ. Брут же не обращал на них внимания, перебравшись к тарелке с незнакомыми красными фруктами и надкусив один из них.
Пока он наслаждался деликатесами, самец увёл самочку, и синий енот остался в комнате один. Со стороны улицы доносился приглушённый гул веселящихся жителей, в то время как он ни в чём себе не отказывал, пробуя всё подряд.
Через несколько минут обжорства Брут уже не доедал, а только надкусывал — места в пузике, к сожалению, почти не осталось.
Вскоре, обожравшись до коликов так, что больше ни кусочка не лезло, мохнатый нехотя остановился. Есть он больше не мог, да и заскучал в одиночестве. А ещё ему стало немного совестно, что он пировал без друзей, которые должны были давиться откровенной фигней, выставленный на общий стол.
