У многих стоящих стена к стене домов в центре города парадные двери были крепко-накрепко закрыты, да и задние заперты так, словно их никогда уже больше не откроют, но те их жители, которым не сиделось на месте, и, конечно, дети проникали оттуда в соседские дворы, руководствуясь принципом «один разок-то уж можно». Ни дамат Нури, ни врачи-греки не знали, что карантинные запреты нарушаются с такой легкостью. Не знали они и того, что некоторые расселенные дома недолго остаются пустыми, да и кое-кто из обитателей изолятора в крепости покидает его раньше, чем положено, ночью на лодке. «Это потому, что они не родились и не выросли на Мингере, как я!» – думал колагасы. Если бы остров оберегали родившиеся и выросшие на нем врачи и военные, эпидемия не набрала бы такую силу.
Теперь по утрам, прежде чем отправиться в гарнизон, колагасы принимал участие в совещаниях у эпидемиологической карты. Комната, в которой она висела, усилиями доктора Нури превратилась в центр, куда стекались все данные об эпидемии. Несмотря на то что с острова легально и нелегально уехало очень много народу, смертность не снижалась. Зараза распространялась все шире, страх рос, в этом не было ни малейших сомнений.
Чума проникла в Арказ через порт, а точнее, через Старую Каменную пристань. Глава Карантинного комитета доктор Никос проследил, в том числе и по карте, путь ее распространения и установил, что привезла чуму на остров из Александрии ходящая под греческим флагом грузовая баржа «Пилотос». (Плоскодонные баржи могли заходить в порт и швартоваться у деревянных причалов.) Проникнув в гавань, чума расползлась затем на близлежащие мусульманские кварталы, в первую очередь на Вавлу, Кадирлер, Герме и Чите. Первые нанесенные на карту случаи смерти от чумы имели место именно там. То, что не где-нибудь, а в Вавле возводилась (пусть и недостроенная пока) больница «Хамидийе», скорее всего, являлось счастливым совпадением. Так оно и было, но в те дни всем везде виделись тайные знаки, скрытые намерения и предзнаменования, так что останавливаться на этом совпадении мы не будем.
Дело дошло уже до попыток прочитать будущее по звездам, очертаниям облаков и направлению ветра. Не станем скрывать, затронуло это поветрие всех. Даже самые позитивистски мыслящие молодые врачи, даже Сами-паша и доктор Никос время от времени обращали внимание на подобного рода знаки и немножко в них верили. Если бы кто-нибудь спросил у них, что они думают на этот счет, они бы ответили: «Нет, не верю, просто бывают странные стечения обстоятельств…» Они без колебаний принимали все необходимые меры, предписанные медициной и вообще наукой, но порой все же прислушивались к внутреннему голосу, который шептал: «Если на закатном горизонте появится фиолетовое облако, а аисты улетят рано, как было в том году, то на следующий день смертей будет меньше».
Даже самые «просвещенные» люди от безнадежности оглядывались на знаки и приметы, интересовалась ими и Пакизе-султан, да так сильно, что нам сегодня неудобно об этом упоминать. В нашей книге мы уделяем некоторое место рассказу о выдумках и небылицах, поскольку порой они влияют на ход истории. Однако, по нашему мнению, ни гадания на кофейной гуще и на звездах, ни даже поиск знаков, сулящих избавление от чумы, в старинных книгах и хуруфитских[125] манускриптах, которым был занят шейх Хамдуллах, не оказали сильного воздействия на поведение людей перед лицом эпидемии. Влияние националистических предрассудков было куда сильнее.
Может, на совещаниях у губернатора и поминали знамения (некоторые – с улыбкой), но, силясь уразуметь, как зараза будет распространяться дальше и как от нее спастись, все смотрели на карту. Первым от крыс с баржи «Пилотос» заразился грузчик, живший в маленьком деревянном домишке за мечетью Слепого Мехмеда-паши. Его смерть не привлекла особого внимания, ведь никому и в голову не могло прийти, что на остров прокралась чума. Схожие симптомы, знаете ли, наблюдаются при дифтерии, пневмонии и многих других болезнях.
