Далее был рассмотрен вопрос о шести текке, в первую очередь Рифаи и Заимлер, которые чинили препятствия Сами-паше, врачам и Карантинному отряду. Постановили устроить в них больницы. Подготовить в принадлежащих текке зданиях и садах места для размещения коек, где будут лежать больные чумой, должны были представители окрестного населения вместе с Карантинным отрядом. Некоторые текке, вероятно, предстояло полностью освободить от их обитателей. Тех, кто оказывает неповиновение солдатам Карантинного отряда и нарушает запреты, теперь ждало более суровое наказание. Тут же признали необходимым сжечь дом и прилегающую к нему свалку, которые все никак не удавалось должным образом дезинфицировать (они находились в квартале Ташчилар, где было полным-полно беженцев с Крита).
Кроме того, Сами-паша настоял на санитарном кордоне вокруг двух улиц в квартале Чите, где чума бушевала с особенной силой и смертность упорно не снижалась. Вероятно, правы те, кто полагает, что одобренные в тот день решения, проводившиеся в жизнь силой оружия, лишь усугубили катастрофу, которую переживал Мингер. Ошибочной и, можно даже сказать, весьма примитивной была директива о закрытии всех деревенских рынков Арказа из-за того лишь, что покушение состоялось на одном из них. Впоследствии это усугубило голод и народное недовольство. Но мы понимаем, что в тот момент люди, правившие островом, уже не могли придумать, на что еще опереться, кроме государственного насилия и самых жестких мер.
Все согласны в том, что Зейнеп очень сильно горевала по брату. Вероятно, она оказывала на мужа сильное давление, требуя отомстить убийце Меджида, своему бывшему жениху.
Одной из причин жестокости Сами-паши, равной которой он не проявлял даже в дни Восстания на паломничьей барже, было то, что граждане нового маленького государства лишились ощущения надежности, какое внушала своим подданным Османская империя, пусть она и слыла «больным человеком». Да, теперь Мингер был свободен и независим – но в то же время и одинок. Что там англичане или французы! Если бы обычное пиратское судно высадило на северном побережье острова две сотни вооруженных человек и эта маленькая армия, перевалив через горы, дошла бы до Арказа, она одолела бы плохо обученные силы, находящиеся в распоряжении Сами-паши, даже численно им уступая. И тогда новорожденное мингерское государство, не прожив и месяца, погибло бы и сошло с исторической сцены. И может быть, никто больше даже не вспомнил бы о том, что существует какая-то «мингерская нация». По мнению Сами-паши, нечто подобное с большой долей вероятности могло произойти в ближайшем будущем, если власти не добьются полного подчинения карантинным запретам и не покончат с эпидемией.
На суде, исход которого был известен заранее, Рамиз заявил, что хотел помочь новому губернатору вступить в должность, поскольку полагал, что это сбережет жизни жителей острова (далее он употребил и более соответствующее духу времени слово «мингерцы»), ибо те начнут более ответственно относиться к соблюдению карантинных запретов. Ни старший брат, ни кто-либо из консулов его на это не подговаривал, он сам был убежден в правильности своих действий. Цели оказать услугу деспотической османской власти у него не имелось. Ради дела, которое Рамиз и его люди считали справедливым, они были способны, глазом не моргнув, убивать людей (особенно христиан) и даже не считали это за грех. Обретаясь на севере острова, они разграбили немало деревень и поубивали многих их жителей.
Суд приговорил Рамиза и всех его оставшихся в живых сообщников, кроме самого младшего, к смертной казни.
