– Ты ж мой зайчик! – умиляется Колено. И деловито напоминает мне, что вообще-то неплохо было бы выпить. Я полна благих намерений: сейчас я научу подругу, как грамотно принимать алкоголь на итальянский манер – не напиваясь до падения мордой в салат, а с пользой для здоровья. Колено с энтузиазмом хватается за эту идею.
По дороге в бар нас ждет удача: мы встречаем посудомойку Мариэллу, на руках у которой лежит коричневая меховая шапка и стрижет ушами. Кролик!
– Это не тот самый, что нам домик уступил? – восхищенно шепчет Зоя. Я по-итальянски объясняю Мариэлле ситуацию, и она охотно подтверждает: да, именно тот самый. Мы оставляем ее с Мариэллой, а сами усаживаемся в баре.
– Итак, – начинаю я свою лекцию, – аперитив. Его пьют перед ужином. Цель – раскрыть желудок.
Колено выросла в семье врачей и биологов, поэтому не может смириться с этой научной ересью.
– У желудка нет двери!
Некоторое время мы спорим насчет того, какое «раскрытие» имеется в виду, но сходимся в главном: рюмашка перед ужином еще никому не помешала. И я заказываю два мартини.
– А! – сияет Колено. – Мартини – это ж итальянская фишка. А что еще тут есть такого специфически… итальяно?
– Кампари, – говорит Джанни.
Мы выпиваем по кампари, после чего он замечает:
– Вообще-то женщины в качестве аперитива чаще всего пьют просто белое вино.
– Давай! – командует Колено.
Джанни смотрит на меня вопросительно. Белое вино, да еще шипучее, после двух вермутов, да еще разных… Но вермуты уже диктуют свою программу.
– Мы же русские! – громогласно объявляю я. – Мы и водки можем…
Но и без водки после белого шипучего мы оказываемся как будто бы на корабле, качающемся то вправо, то влево. Поддерживая друг друга, мы медленно перемещаемся в другой бар, который только что открылся на пару месяцев, для туристов. По дороге нас догоняет запыхавшийся недовольный Джанни: Колено забыла сдачу, 20 евроцентов, и он примчался, чтобы их вернуть.
– Я хотела на чай оставить! Или что, мало? Он обиделся?
Заплетающимся языком я пытаюсь объяснить ей, что в Италии чаевые вовсе не так уж распространены, а Колено уговаривает меня «не усугублять». Только вот чем не усугублять? Продолжить белое шипучее? Вернуться к вермуту? Как правильно, как более по-итальянски?
Пути наши расходятся. Я неожиданно перехожу на красное, которое мне кажется наиболее безопасным вариантом, ведь в нем много витаминов, железа, калия, магния, магнезии, марганцовки… а Колено вообще куда-то исчезает. Ее все нет и нет, я осоловело думаю, что надо бы мне поискать гостью, как вдруг появляется целая команда: тревожный Бруно, злобная Зоя, суровый карабинер и смущенная Лена Колено.
– Больше никогда! – говорит она Зойке. – Переводи!
–
–
– И не пью тоже! – клянется Колено.
Вот те на: пока я допивала свое красное, она успела закорешиться с невесть откуда взявшимися голландскими мотоциклистами и стрельнула у них косячок, с которым ее и застиг карабинер.
Бруно молчит, но так выразительно, что это просто невыносимо. На публике – это понятно, ни один уважающий себя итальянец не станет прилюдно ругать жену. Но он молчит и дома. Наверное, он нас с Коленом глубоко презирает. Однако все-таки не так глубоко, как Зоя, которая, затянутая в черный камзол, раскачивается от гнева и выразительно шипит – ну чисто гремучая змея.
– Зойка, – спрашиваю, – ты гот, ботаник или эмо?..
Следующий день проходит как в тумане. Удивительный факт: в итальянском языке нет слова «похмелье». Можно, конечно, это состояние как-то описать («последствия чрезмерного употребления алкоголя» или что-то в этом роде), но специального слова – нет.
Мы с Коленом валяемся в саду на матрасиках, которые нам Бруно выволок из дома. Сами мы так слабы, что ни за что с этим не справились бы. Колено смотрит на Бруно со смешанным чувством восхищения и зависти (восхищение предназначается Бруно, зависть – мне). Но потом, поразмыслив, объявляет, что она бы так не смогла. Как – так? Ну вот все это… – она обводит слабой рукой вокруг себя. Горы, леса… соскучилась бы. Колено рассказывает, как недавно на съемках в Японии она была глубоко разочарована тамошними аутентичными роллами и прочей экологически чистой едой. Какое-то все не такое, как в Москве. Говнеца не хватает, понимаешь ли. Так и здесь – и вокруг нереально красиво, и Бруно чересчур хорош. Может ли муж быть «чересчур хорошим»? Да, может, признаю и я, когда он приносит нам холодного пива.
Мне становится так нестерпимо стыдно, что я твердо обещаю себе бросить употреблять всякие алкогольные напитки. Даже не буду ждать, пока Колено уедет. Покатаю их с Зойкой по окрестностям, а шоферы не пьют.
