Мы начинаем с деревни Дольчеверде, которая расположена в соседней долине. Чтобы попасть туда, мы переваливаем через перевал. Я слегка волнуюсь: в детстве, когда я читала о перевалах в книжках, мне представлялся забор, за который надо уцепиться и, изо всех сил подтягивая неуклюжее тело, перевалиться на другую сторону. А на деле мы просто едем и едем по зигзагообразному серпантину, который наконец превращается в довольно ровное поле. Слева видно стальное лезвие моря, небо над которым размыто в нежной дымке. А у нас над головой оно столь же нестерпимо синее, сколь море нестерпимо серебряное. Справа горы, за ними горы, а за ними совсем уже устрашающие горы, экипированные снежными шапками. Но мы едем прямо – и вниз, по новому серпантину. Очень скоро из виду пропадает и снег, и море, зато открывается долина и деревушка с колокольнями и красными крышами, которая кажется игрушечной. Это и есть Дольчеверде. Чуть только Зойка начинает ныть, что устала и ее тошнит, мы уже и паркуемся. Дольчеверде побольше Триальды, расположена на полкилометра ниже, поэтому здесь чуть жарче. Шустрая речушка делит деревню примерно пополам – на два холма. С одной стороны кладбище, а с другой – средневековый замок, в который мы и направляемся, пыхтя.
Снизу замок кажется шикарным, но вблизи понятно, что ему не один век и почтенный возраст ему на пользу не пошел. Огромные камни, из которых он сложен, покрыты мхом и мохнатой паутиной. В большие щели между камней можно просунуть руку, что Зойка немедленно и делает и тут же выдергивает ее с отчаянным визгом: рука в липкой коричневой гадости. Про себя я думаю, что это, наверное, гуано ящериц, летучих мышей или еще каких-нибудь местных жителей, вслух же загробным голосом сообщаю, что это засохшая кровь скончавшейся при трагических обстоятельствах принцессы.
Зойка сразу же навостряет уши и настойчиво требует от меня подробного рассказа про принцессу, но мне лень что-то выдумывать, поэтому я перевожу пояснительную табличку со стены:
– Замок Дольчеверде заложен в тыща сто пятнадцатом году прованским графом Ромуальдом Добрым, более известным как Ромуальд Кривой. В тыща пятьсот восьмидесятом году прапрапраправнук Ромуальда Леопольд Красивый, известный среди врагов как Леопольд Ужасный, жестоко подавил народное восстание, выполнив только одно из требований крестьянства – отменил право первой ночи…
– Мама, – спрашивает Зоя максимально невинным голосом, – а что такое право первой ночи?
Вот же змея! Я уверена, что она знает про это больше, чем мы с Коленом! Тем не менее Колено бросает на меня негодующий взгляд, и мы стремительно отправляемся восвояси, подальше от феодалов сомнительного поведения.
Пора ужинать. Хотя для Колена и Зои это будет скорее обед – проснулись они в двенадцать, а утренний туалет завершили к трем. Один ресторан Колено категорически отвергает, потому что терраса у него какая-то неказистая. А мы должны сидеть именно на террасе, потому что Колену хочется курить. Из другого ей не нравится вид. Я собираюсь протестовать – мы же есть хотим, при чем тут вид! – но вовремя вспоминаю, как всего лишь два года назад сама рыдала в гостинице, потому что из окна виднелся кондиционер. Там, в окне, были еще пальмы, люди, море и яхты, но я видела только кондиционер!
А сейчас у меня всегда прекрасный вид из окна, двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. Даже если нашу долину покрывает молочный туман, мне все равно нравится смотреть на то, как из этого киселя выныривают ласточки. Поэтому мне совершенно все равно, какой вид открывается из ресторана.
Ну что ж, едем в «Марио и сыновья». Там и вид, и терраса. Сейчас самый сезон, поэтому все в сборе: и сам Марио, среди предков которого явно были мавры, – у него, как у Пушкина, вывернутые наружу губы и седая курчавая шапка волос, – и его сыновья-тройняшки, высоченные голубоглазые блондины. Колено смотрит на это семейство, прищурив глаз, и вспоминает трагическую историю из собственной жизни: накануне предполагавшейся свадьбы «по залету» ее папа-профессор увлекся (это бывает с учеными) и за рюмкой чая рассказал будущему зятю увлекательную научную теорию, суть которой сводилась к тому, что, согласно генетическим тестам, более половины отцов на самом деле таковыми не являются. Жених вышел покурить на лестницу, и больше его никто никогда не видел.
По лицу Колена я вижу, что она в уме переводит эту историю на английский язык, чтобы поведать ее Марио (он по-английски не говорит, но Колено этого не знает). Поэтому я пихаю ее под столом и строго говорю:
– Даже не думай!
Сам Марио, впрочем, ведет себя тоже несколько странно: подмигивает мне обоими глазами и делает какие-то знаки, тыкая пальцем в направлении Колена и Зойки.
– Это меню для синьоры, а это меню для синьоры, а это меню для синьорины. – Один из тройняшек вручает мне обычную замызганную картонку с перечислением пицц. А Колену с Зойкой – ну конечно! – комическое меню!
Я начинаю тихо ржать, глядя на сосредоточенные лица моих гостий, читающих про «сосиску из кабаньего мозга».
