Чувство капучино полностью

Но вернемся на площадь. За похожими на павлинов карабинерами плывет многоногое двухголовое чудовище. Головы – это деревянная скульптура «Мадонна поучает Блаженного Августина» весом почти в тонну. Она покоится на носилках, которые тащат пятнадцать крепких мужчин, красных от натуги. Между ними происходит какое-то броуновское движение: один хочет переместиться направо, другой вперед, третий требует, чтобы носилки подняли повыше. Несмотря на присутствие священника, в воздухе летают не только крики «Э!» и «Мба!», но и словечки покрепче. Мадонна с Августином все время дергаются то вниз, то вверх, потому что мужикам, которые ее тащат, очень тяжело. Неудивительно, что традиционная мужская болезнь в здешних местах – грыжа.

За носилками выступает важная дама, прижимающая к груди черный крест. Я с большим трудом узнаю в ней Луиджину, и то только потому, что накануне встретила ее на улице, когда она шла в парикмахерскую (стричь волосы она-де не будет, не будет их и красить, перманент она тоже делать не будет, и тем не менее она позвонила Анне-Марии, той самой Анне-Марии, у которой отец сицилиец, а Сицилия это такой опасный остров, очень опасный, но Анна-Мария хорошая девушка, брава рагацца, хотя ей, наверное, уже за пятьдесят, Анне-Марии… – и лишь в самом конце я узнала, что Луиджина шла в парикмахерскую делать укладку). Прическа делает Луиджину похожей на гигантский одуванчик, готовый пустить по ветру все свое семенное хозяйство. Обычного фартука на ней нет, а есть плотный зеленый костюм с желтым шейным платком. На меня Луиджина даже не смотрит. Ведь она сегодня королева бала. Не каждому выпадает такая честь – нести большой черный крест.

За Луиджиной двигается группа поддержки, состоящая из пары десятков старушек, удивительно на нее похожих – тоже с укладкой и в плотных костюмах. За ними – духовой оркестр, специально выписанный по такому случаю из Санремо. Он играет что-то очень торжественное.

Замыкает процессию самая интересная группа: грешники. На них черные халаты и колпаки, почти закрывающие лица, но тем не менее прекрасно видно, кто эти плохие мальчики: Артуро из комуне, Клаудио из магазина, Марио из ресторана Вердеджи. Ай-яй-яй. Боже мой, они босиком! По местным остроребрым камням и не в любой обуви-то поскачешь. Вот что значит религиозный фанатизм. Это как же надо было нагрешить! Я смотрю на них с уважением. Грешники тащат еще один крест, настолько большой, что не сразу и разберешь, что это такое. Они его несут горизонтально, как Ленин бревно на субботнике.

Звучат странные акценты. Неужели кто-нибудь приехал аж из Аргентины? – думаю я. Но нет, это к одному из психов приехали родственники из Сицилии и недоумевают, что это такое здесь происходит.

В хвосте процессии шумит неупорядоченная толпа обычных граждан с детьми, собаками и корзинами. У них свои заботы: дети не должны бегать и кричать, а собаки – совать носы в корзины, поэтому бегают, кричат и поминутно хлопают крышками корзин взрослые. Доносятся аппетитные запахи, слышится звяканье бутылок: ведь конечная цель процессии – вскарабкаться на вершину горы, там хорошенько перекусить, а потом уж с новыми силами потащить носилки назад.

Все это практически так же весело, как гей-парад.

На одном из поворотов стоит Марко. У него на руке висит крошечная старушка в пестром жакетике, вся седая. Голова у нее трясется. На вид ей лет девяносто… хотя ведь и Луиджине с Антониеттой под девяносто, а выглядят они намного лучше. Так сколько же тогда ей?

Марко охотно отвечает на мой немой вопрос, рассказывая о недавнем происшествии: его мамма опрокинула на себя чашку горячего кофе. Он позвонил доктору, а тот – дескать, а почему я к ней, почему она ко мне не может прийти?

– Тут-то я и выдал ему, что ей сто семь! – гордо говорит он.

– Пришел?

– Пришел, куда он денется! Правда, сказал, что больше не придет, если мамма не перестанет столько курить! – На этом месте он повышает голос и вопросительно смотрит на маму. Но та слышит только слово фумаре и дрожащими руками достает из кармана фартучка пачку сигарет. Марко, который сам не курит, услужливо подносит ей зажигалку. Послушный сын!

– Когда же я женюсь-то? – вздыхает он. – Уж и спальня готова давным-давно, всю мебель сам сделал, ну, братья помогали, конечно. Не какая-нибудь там… «ИКЕА»! – говорит он с гримасой отвращения. – Осталось найти жену, а где я ее найду, где?!

– В Интернете? – неосторожно говорю я. В самом деле, где же еще найти молодую женщину, которая согласится выйти замуж за старика и переехать в деревню? Хотя Марко в прекрасной форме, больше пятидесяти ему никак не дашь.