Чувство капучино полностью

– О, тогда у тебя большой выбор, – издевательски говорит Джулия. – Ты можешь посадить оливки, а можешь посадить виноградные лозы. Можешь ничего не сажать, а завести, например, коз или кроликов. Даже лошадь можешь купить. Но не страусов, нет. Страусы для данной местности нетипичны.

Беверли умоляюще смотрит на Бруно, в надежде, что сестра шутит, но тот только руками разводит. Все так и есть.

Приносят десерт. Официант, глядя на наши объевшиеся рожи, сжаливается и разрешает нам взять что-то одно: либо бисквитный торт, либо ванильное мороженое с горячим шоколадом. Беверли берет торт – ей надо успокоиться, остальные – мороженое. От кремового полена официант отпиливает куски и тут же поливает их черной шоколадной лавой, которая немедленно топит все на своем пути. Великолепно.

После этого грандиозного обеда Бруно направляется прямиком домой – ему срочно требуется пару часиков поспать, чтобы как можно эффективнее переварить съеденное. А я останавливаюсь возле доски объявлений – надо же наконец узнать, что день грядущий нам готовит! Так, что тут у нас: томбола – игра в лото с бочонками. Триальдские коммерсанты предоставляют ценные призы: метлы, сушеные помидоры, каштановую муку. Каждый вечер – чемпионат по петанку, который в Италии называется просто палле — шары, а также неприличное слово. Мне очень нравится слушать дзен-буддистское звяканье металлических шаров. Фестиваль танго. Курсы рисования акварелью. Пойди пойми, что тут настоящее, а что только маскировка игры в убийство!

И каждый вечер – музыка, музыка, музыка, самая ужасная музыка, какую только можно себе представить: рок-хиты семидесятых, псевдонародное пение, попурри из классики. Если же своей музыки нам мало, то по выходным до нас доносятся звуки дискотеки из Вердеджи.

Покончив с объявлениями, я направляюсь к дому. И вдруг раздается истошный вопль. Из бара выбегают люди. Ну да, ну да, произошло очередное убийство, но меня этим совершенно не удивишь. Неужели никто, кроме меня, бармена и Бруно, не читает объявления?!

Но, кажется, кто-то кричит «Надя, Надя!». Или это мне чудится?

От этих мыслей меня отвлекает машина, которая очень медленно движется по дороге в моем направлении. С ней что-то не так…

– Надя, фермаля! Надя, сальта!

После такого плотного обеда мысли в моей голове ворочаются очень медленно. Ясно, что ферма – это не русская ферма. «Фермата» в музыке – это когда нота звучит долго-долго, но при чем тут это? Зато насчет сальта я соображаю: это как в «сальто мортале», то есть «прыгай». Куда я должна прыгать?

Машина проплывает мимо меня, и до меня наконец доходит, в чем заключается странность: в ней никого нет. За несколько секунд до того, как она должна была впендюриться в телефонную будку, я наконец вспоминаю, что фермата – это автобусная остановка, а следовательно, мне предлагают прыгнуть в машину и остановить ее! Что я и делаю без особого труда, но мокрый от пота Артуро благодарит меня так, как будто я совершила опаснейший маневр. Он вообще-то часто забывает поставить машину на ручной тормоз, да он и не ахти как работает, однако обычно, пока машина катится себе вниз, он успевает выпить чашечку кофе, расплатиться и возле общественного туалета ее догнать. А тут вон как обернулось – выписывал штраф немецким туристам, заболтался, вот и…

В благодарность я получаю три килограмма конфискованных у немцев лисичек.