Чувство капучино полностью

Центральная улица называется очень странно: улица Свитков. Она вся застроена нарядными зданиями, владельцы которых старались перехватить друг у друга приезжих знатных особ. Чтобы предотвратить скандалы, власти составили списки на свитках и распределяли всех этих знатных особ на постой централизованно.

Как же им было скучно, бедным генуэзцам, думаю я, если они пускались на разные хитрости, чтобы заманить к себе гостей.

Но стоит сделать шаг в сторону от этих роскошных дворцов, и мы оказываемся в проходе шириной не более метра, сыром и гулком. Солнца не видно, оно затерялось где-то среди белья на веревках, которое капает мне на голову. Запахи из окон – тоже не ахти. Какой тут, должно быть, бушует котел страстей от такого соседства: очень бедные и очень богатые живут через стенку. Тут теснота, там простор. Тут крысы, там плоскомордые собачки, которых причесывают в специальной собачьей парикмахерской – мы только что проходили мимо нее и видели недовольного мопса, закованного в цепи. Мопсу сушили феном усы.

В Генуе так мало места! Горы совсем близко, а море так и пытается слизнуть все, что у него отвоевано с боем. Немудрено, что генуэзцев в Италии считают страшными жадинами – как же им было не жадиться, если так мало места? По дороге в ресторан Бруно травит анекдоты про генуэзцев:

– Скажите, синьора, сколько стоят две коробки конфет?

– Пятнадцать тысяч лир.

– А одна?

– Десять тысяч лир.

– Тогда я вторую возьму.

Генуэзский аптекарь случайно продал стрихнин вместо аспирина и звонит клиенту. Тот спрашивает: а какая между ними разница?

– Cтрихнин на две тысячи лир дороже! – отвечает аптекарь.

Парень возвращается домой, отец его спрашивает:

– Где ты был?

– На танцах с Барбарой, – отвечает тот.

– И сколько же денег ты потратил? – интересуется отец.

– Десять тысяч лир.

– Всего-то?!

– У Барбары при себе больше не было…

Впрочем, любой анекдот меркнет перед правдой жизни. И нам она является во время обеда. Я заказываю тренетте аль песто – раз уж я этнограф-исследователь, нужно познакомиться с местной кухней. Тренетте – разновидность длинных макарон, а песто – соус из толченой зелени базилика, кедровых орехов и пармезана. Хотя его считают визитной карточкой Лигурии, в наших краях его нечасто встретишь, а песто из супермаркета мне совсем не понравился. В ресторане, да еще столичном, должно быть гораздо вкуснее! Бруно просит спагетти с морскими черешками – это такие ракушки. Официант – и он же, видимо, хозяин заведения – смотрит на нас выжидающе. Нет, второго мы не хотим.

– А закуски? – умоляюще говорит он. – Вы что же, не хотите даже антипасти?

– Нет, – твердо отвечает Бруно, – не хотим. Может быть, мы потом закажем десерт и кофе, но пока совершенно в этом не уверены.

Однако он не унимается.

– Вы пришли в ресторан, чтобы съесть две тарелочки макарон? И может быть, – он комически повышает голос, – может быть, десерт и кофе? А может и не быть? Вы в этом еще даже не уверены?

– Именно так, – подтверждает Бруно.

Думаю, он сдерживается не столько из вежливости, сколько потому, что мы страшно устали и хотим есть. Кроме того, из ресторана открывается потрясающий вид на порт.

– А что, разве это проблема? – спрашивает он холодно. – Так мы можем и в другом месте поесть.

– Нет, нет, проблемы нет. – Официант-хозяин демонстрирует покорность, делая хенде-хох, то есть поднимая руки вверх на секунду, после чего удаляется на кухню.

До нас доносится его саркастическое сообщение повару: «Тренеттини аль пестино, спагеттини алле вонголине – и всё!!! ВСЁ!!!»

Дело пахнет скандалом. Но повар молчит, а ресторан мало-помалу наполняется людьми, и официанту становится не до нас, он только плюхает на стол наши макароны и исчезает без комментариев.

Мои тренетте – отличные, и Бруно, кажется, тоже доволен своими ракушками. Мы жуем, глазеем на медленно передвигающиеся по порту судна и беседуем о том, что жизнь, кажется, удалась.