Противные впечатления от Ассизи моментально стираются одним-единственным видом на предзакатную долину Норчи. Такое все живое и яркое!.. Холмы, леса, поля, озера – так в детских книжках рисуют сказочные страны, вмещающие на одной странице все лучшее, что придумала природа. Норча – очень маленькая, чуть больше Триальды, деревня, где прошло детство бруновского папы. Вроде бы совсем недалеко от Ассизи, тот же регион – Умбрия, но насколько же они отличаются! Парковка бесплатная, гостиница великолепная, и Интернет в ней бесплатный. Но главное в Норче – еда. Через каждые пять метров встречается продуктовый магазин, украшенный либо кабаньей головой с грозными клыками, либо зайцем в охотничьей форме с маленьким ружьем, либо фигурой монаха, который, задрав рясу, демонстрирует, что вместо тестикул у него висят два шарика колбасы. Колбаса так и называется – «яйца монаха», а еще тут есть «яйца мула», «яйца дедушки», «фляжка священника», «карманная ветчина» – в общем, сразу понятно, что люди здесь живут веселые и добродушные.
Вегетарианцам в Норче совершенно точно делать нечего.
Мы устраиваем себе грандиозный ужин. Начинается он с лепешки –
И весь этот пир обходится нам, с вином и кофе, в смешные деньги – 35 евро на двоих! Несмотря на наличие трюфелей – самых дорогих грибов в мире, которые стоят от 700 до 2000 евро за килограмм!
А дома, где жили бруновские бабушка и дедушка, уже нет – в 1979 году он разрушен землетрясением. Бруно говорит, что это даже хорошо. Потому что даже когда он был ребенком, уже страдал от дискомфорта: не было биде, не было душа, и вообще вместо туалета – гумно, ранее служившее стойлом для осликов. Сначала надо было спуститься туда по темной приставной лестнице, рискуя сломать ногу, потом найти относительно чистый, то есть свободный от чужого говна, участок и только потом сделать свои дела. Туалетной бумаги тоже не было…
В общем, мои детские воспоминания о деревне в Самарской области отличаются только деталями: дощатый сортир с дыркой, газетки, порванные на квадратики, и ощущение страшной тоски по городской ванной.
В Норче родился еще один знаменитый католический святой – Бенедикт, а жил он в Субьяко, недалеко от Рима, и мы туда тоже заезжаем. До Бенедикта монахи были вроде современных хиппи или цыган: болтались себе по городам и весям, попрошайничали, занимались чем придется. Бенедикт наконец догадался развести мужчин и женщин по разным монастырям, а также написал свод правил монастырской жизни – первый монастырский устав. Эти гениальные решения, определившие монашескую жизнь в Европе на ближайшие несколько столетий, пришли ему в голову, когда он жил отшельником в пещере возле Субьяко. Теперь здесь монастырь Сакро-Спеко («Святая пещера»), мрачный и темный, изукрашенный сценами смерти, страданий, пыток и разложения грешных тел. И только каракули новейшего времени («Валентино и Джульетта были здесь 5 мая 1973 года») немного разряжают обстановку. Сам Бенедикт тоже был сурового нрава – его изображали или с палкой, или с пучком розог. Но и к себе он тоже был жесток: если ему в голову приходили греховные мысли о том, что неплохо было бы засесть сейчас где-нибудь в таверне, перед жарко пылающим камином, с кувшином доброго вина и шкворчащей бараньей ногой, а рядом чтобы сидела красотка с многообещающим глубоким декольте, он наказывал себя сам – прыгал нагишом в заросли колючек и валялся в них, пока фантазии не отступали.
Но вот что интересно: теперь на этом самом месте цветет розовый сад, нежный и благоухающий. По преданию, колючки обратил в цветы не кто иной, как Франциск Ассизский. Он приезжал в Субьяко в 1223 году, и на одной из стен есть его портрет: большие глаза с хитрецой и печалью, брови вразлет, гордая осанка, элегантная бородка, как у карабинера, – молодой красавец, хоть и в монашеском одеянии.
– Для Франческо, несмотря на весь его аскетизм, христианство прежде всего восславление красоты – результата божественной деятельности, а для Бенедетто – суровое противоборство божественного начала с низостью человеческой природы, – так Бруно резюмирует суть вероучений этих двух святых.
Все-таки он очень умный, иногда даже чересчур.
