Чувство капучино полностью

Бар, в который меня привел Бруно, совсем крошечный: всего два столика, и те на улице, где накрапывает дождь, поэтому все теснятся у стойки. У бармена мощные жилистые ручищи, на которых чуть не трещат рукава белоснежной рубашки. Можно было бы предположить, что это грузчик или боксер. Но его движения изящны и точны, как будто он жонглер, фокусник или даже хирург.

Потому что при варке кофе счет идет на доли секунды.

Вот Бруно открывает рот, а на барную стойку уже планируют два белых блюдца.

– Два…

Звякнув, на блюдца приземляются ложечки.

– Ка…

Бармен поворачивается на сто восемьдесят градусов и хватает две чашки нужного размера – он ведь уже по первому слогу понял, что мы будем пить не эспрессо и не латте маккьято, следовательно, нам нужны не маленькие чашечки и не высокие стаканы.

– …пу…

Щелк! – из кофейной машины выпрыгивает штучка с ручкой – фильтр.

Тук, тук! – два сильных удара о край мусорного ведра, и использованная гуща летит в тартарары.

– …чи…

Шорх, шорх – наш фильтр заполняется свежемолотым кофе.

– …но, – заканчивает Бруно, заканчивает и бармен: пум-пум – кофе утрамбовывается, чпок – фильтр снова в машине, ж-ж-ж-ж – она начинает работать, а бармен уже спрашивает следующего клиента, человека с бородкой и в пенсне, которое делает его необычайно похожим на Чехова:

– Вам?

Но его руки по-прежнему с нами: хватают металлический ковшик, плещут в него молоко из стеклянной бутылки, суют туда длинный изогнутый хоботок, пщ-щ-щ – вот наша пена.

Чашки с кофе перепрыгивают на блюдца, пена из ковшика сначала задерживается ложкой, и в чашки льется ее густая, молочная часть, а потом уже вниз съезжает верхняя, воздушная. Никаких излишеств в виде сердечка, нарисованного палочкой, или звездочки из какао.

Дальше уже наша забота – положить ровно столько сахара, сколько нужно. Бруно высыпает в чашку не целый пакетик, но и не половину, а чуть-чуть больше половины пакетика, и потом, секунду подумав, добавляет еще четыре крупинки, после чего размешивает кофе так, чтобы пена стала бежевой, но ни в коем случае не превратилась бы обратно в молоко. Так получается идеальный капучино – крепкий, горьковатый и сладкий ровно настолько, насколько он должен быть крепким, горьковатым и сладким.

Идеальный капучино следует пить так: сперва снять ложкой верхний слой пены. Чистое наслаждение, «сливки сливок» (хотя это вовсе не сливки, а самое обычное молоко). Потом поднести чашку ко рту. И пить маленькими-маленькими глотками, не слишком быстро, но и не слишком медленно, а так, чтобы максимально растянуть удовольствие, но ни в коем случае не дать капучино остыть. Потом снова в ход идет ложка: ею соскребают все остатки сладкой пены со стенок и с донышка.

Кроме бармена, в баре есть еще и кассир, маленькая блондинка – вся в черном, с красивым и нервным лицом. Устройство бара чем-то похоже на советский гастроном, где тоже были кассиры и продавцы, только там надо было сначала пробить чек, а потом получить товар, а тут ровно наоборот.

– Два капучино!

– Два евро!

Бруно бросает на меня торжествующий взгляд:

оценила ли я тот факт, что этот божественный капучино стоит на двадцать центов дешевле, чем лигурийская чофека?..

После такого начала дня становится ясно, что он будет удачным. И мы начинаем прогулку по виа Мерулана, улице, на которой Бруно жил, когда был школьником. Заходим в церковь Сан-Марчелло, где он принимал первое причастие, потом в церковь Святой Анны, где по воскресеньям он служил клирикетто – мальчиком-прислужником. По его словам, он уже тогда не верил в Бога, но после мессы мальчики получали конфеты – как можно было устоять? Я в ответ рассказываю, как была октябренком, командиром «звездочки». Проходим мимо театра Бранкаччо, в который Бруно впервые в жизни пригласил девушку на свидание. Оттуда на автобусе едем по направлению к Ватикану, но наша цель – вовсе не собор Святого Петра и не музеи, а магазин деликатесов «Кастрони», в котором мы зависаем на пару часов. Это не магазин, а галерея еды со всего мира, что вообще для Италии большая редкость. Я уже привыкла к тому, что и в ресторанах, и в магазинах все продукты исключительно итальянские, а тут! Сто видов чая, двадцать пять видов соли, включая фиалковую и вулканическую, а уж сколько шоколада – от бельгийского до мексиканского.

Нагруженные пакетами, снова садимся в автобус и едем в пиццерию «Галилей». Лет пятьдесят тому назад хозяин пиццерии закупал продукты в лавочке, которой владели родители Бруно, и хотя сейчас «Галилеем» заправляет внук того человека, он моментально заключает Бруно в объятия. Нас уже ждут друзья – Изабелла, Тиберио, Роберто, Стефания и Марко. Бруно каким-то образом успевает разговаривать со всеми одновременно, а я могу только жевать пиццу. Моя – с артишоками, яйцом, ветчиной и грибами, на тончайшем хрустящем тесте. Кажется, что ничего вкуснее я в жизни не ела.