Чувство капучино полностью

Шестого октября мы едем в квестуру. Нас вызвали для снятия отпечатков пальцев. Я волнуюсь – когда-нибудь эта эпопея с документами закончится? Ведь не то что у меня какие-то проблемы, все бумаги на месте, а вид на жительство уже скоро год как не могу получить. А он мне очень нужен! Без него я не могу сдать экзамен на местные права, и медицинскую карту приходится обновлять каждые три месяца. Про себя я называю вид на жительство «Можно?», потому что по-итальянски он именуется пермессо ди соджорно, а пермессо — это слово, которое употребляется, когда кто-то стучится в дверь и просит разрешения войти. Ну так вот, получается, что мне до сих пор войти нельзя.

В квестуре, конечно, очередь. Много неевропейских лиц. Я скучаю и изучаю бумажки на стенах. Это квоты на иностранцев, которым в этом году дадут рабочую визу. Молдавия – 15 человек, Румыния – 30, Албания – 100, Россия – ноль.

– Интересно, – спрашиваю я Бруно, – почему нас, русских, так не любят? В этом году рабочую визу не дадут ни одному человеку!

Надо же такому случиться, что именно в этот момент очередь замолкает и все меня слышат. Как неловко получилось! Сидящий рядом мужчина – сам он явно итальянец, просто сопровождает, как и Бруно, свою женщину – с энтузиазмом вступает в разговор.

– Да ты знаешь, для кого эти квоты? Думаешь, для тех, кто, как ты, дотторесса? Ничего подобного! Рабочие визы – они для тех, кто готов выполнять самую грязную работу! Мыть, убирать, стариков переворачивать… а вы, русские, – о-о-о… – Он закатывает глаза.

Бруно не упускает случая подтвердить, что да, я – дотторесса, то есть окончила университет. Но мужчина продолжает:

– Вот вы знаете, как меня зовут?

Мы пока не знаем, но остаться в неведении у нас нет ни малейшего шанса.

– Юрий! – торжествующе объявляет он. – В честь Гагарина!

Этого он мог бы и не говорить, я сама догадалась. В разговор включается его спутница, которая тарахтит с латиноамериканской скоростью и горячностью.

– Русские – интеллектуалы! Русские – музыканты! Русские – писатели! Толстой, «Фрателли Карамазофф», а Русские сезоны – этот потрясающий русский балет! Дягилефф! Плисетски! Они летают, просто летают!

Она закатывает глаза, а я не знаю, куда деваться от смущения, – все же к российскому балету я имею весьма опосредованное отношение. Примерно такое же, какое гастролировавшие здесь летом труппы «Большой балет Константина Насечкина» и «Мариинская. Балет Анны Мариинской» имеют к настоящим Большому и Мариинке…

В разговор вступает еще одна женщина, итальянка:

– Не только интеллектуалы! Вот я, к примеру, работаю маникюршей…

Здравствуйте, пожалуйста! Стоило ехать в квестуру, чтобы встретить единственную в Лигурии работающую маникюршу! Может, у нее и ножницы есть?! Может, она прямо здесь мне маникюр и сделает?

– Давно уже работаю, всю жизнь практически. И честно вам скажу – я и в подметки не гожусь девочкам с Украины! Они такие аккуратные! Чисто работают, а какие великолепные цветы на ногтях рисуют! А почему?

Всей очереди интересно знать почему.

– Потому что вас в школе учат вязать, вышивать, рисовать. А нас нет.

Я смущаюсь еще сильнее, потому что меня действительно пытались чему-то такому научить, но совершенно безуспешно.

Маникюрша сопровождает черного как чугун негра. С ними кофейно-молочный малыш с блондинистой шапкой афрокудряшек. Глядя на это потрясающе красивое трио, я мучаюсь неожиданной мыслью: даже если семьи с детьми вынуждены ходить в эту дурацкую квестуру и доказывать, что они не верблюды, что уж мне-то жаловаться? Какие у меня вообще права на жизнь в этой прекрасной стране? Почему мне не живется в интеллектуальной Москве?

Я пытаюсь представить себе Бруно, который бредет к метро под снегом и дождем в окружении рослых красномордых интеллектуалов, распивающих пиво, и успокаиваюсь. Я здесь живу потому, что Бруно не может жить в России. А я-то везде могу.

С русских разговор почему-то переходит на китайцев. Юрий удивляется:

– Посмотрите, сколько на улицах китайцев! А на кладбище зайдешь – ни одного нет. Куда они, спрашивается, деваются после смерти? Трупы отправляют на родину?.. Или, может, съедают?..

Я не успеваю ужаснуться такой сюрреалистической картине – нас приглашают в кабинет. Чиновница оглядывает меня с ног до головы и с одобрением кивает Бруно:

– Красивая!

Я сразу вскипаю. Мне нужно сдать отпечатки пальцев! А в конкурсе красоты я участвовать совершенно не собиралась. Чувствую себя ищейкой на выставке, экстерьер которой оценивает эксперт. Но молчу – нельзя сердить чиновницу, которая неожиданно обобщает:

– Русские женщины все красивые… а знаешь почему?

Кокетничает с Бруно, словно бы меня тут и нет. Может, мне выйти тихонечко, чтобы не мешать?

– …Потому что холод! Их холод консервирует. Как же тебе, наверное, жарко здесь в Италии! – Это она уже мне.

Я продолжаю молчать и улыбаться, но уже из последних сил.

– …А мужчины русские – не-е-ет, те так себе. Ничего особенного. Слишком много водки пьют.