Спешно собираемся и едем в аптеку: Бруно за рулем, я обнимаю закутанный в старую майку палец. Чтобы меня развлечь, он рассказывает, как много лет назад с ним приключилась такая же история, когда он открывал банку консервированных помидоров. Пошел в травм-пункт, два часа ждал, а когда подошла его очередь, его отправили домой за удостоверением личности, которое он забыл.
– Надеюсь, аптекарша тебе сделает перевязку, потому что я не умею!
Но нет, она тоже не умеет обращаться с такими ужасными ранами. Все же совместными усилиями Бруно с аптекаршей сооружают на моем несчастном пальце гигантскую блямбу, и мы по ее совету идем к доктору – на наше счастье, он как раз сейчас принимает. В коридоре, как всегда, сидит шумная компания бурно жестикулирующих стариков и старушек, но все они замолкают, когда входит Бруно и с трагическими интонациями объявляет:
–
Очередь взрывается сочувствием и одобрением.
Кажется, даже доктор потрясен масштабом моего ранения.
– У вас что, нет специального устричного ножа?!
Бруно делает виноватое лицо. Доктор наконец-то перевязывает мне палец как надо, но на этом медицинская эпопея не заканчивается: он настоятельно рекомендует нам поехать в больницу, чтобы там наложили швы. Я протестую – ведь если бы у нас имелся бинт, я бы сама себя перевязала, и дело с концом! Но Бруно и слышать ничего не хочет. Едем в Санремо.
На входе в больницу – справочное бюро, в котором нам говорят: следуйте по синей линии. Действительно, по полу бегут разноцветные линии, расходящиеся в разные стороны, и через несколько поворотов мы оказываемся в хирургическом отделении. Там, конечно, очередь, а у меня с собой, как назло, нет никакой книжки, поэтому я рассматриваю пациентов. Самый интересный персонаж – женщина, про которую я никак не могу понять ни сколько ей лет, ни кто она по профессии. Строгие очки в тяжелой оправе делают ее похожей на профессоршу, но красно-кирпичная юбка на две ладони выше колена, и туфельки-«балетки» с кокетливыми бантиками – скорее на студентку. Она читает «Телегид» и делает в нем резкие подчеркивания красным фломастером, а из большого синего мешка торчат жесткие треугольные палки порея – домохозяйка? Кто бы она ни была, выглядит очень элегантно, не то что я – в домашнем. Правда, напротив меня сидит женщина в пижаме и шлепанцах. Глаза у нее на мокром месте, она еле сдерживается, чтобы не разрыдаться. А ведь у нее ничего не болит! Могла бы болеть загипсованная рука ее сына, но он ей настойчиво повторяет, что нет, он совершенно ничего не чувствует.
– Это сейчас, а потом… – горько говорит мамаша, и ее губы снова дрожат. Я внутренне негодую. Зачем она настраивает сына на страдания?
Наконец выходит хирург и говорит то же самое: ничего страшного, не перелом, а трещина, скоро будет как новенький, и опять на гимнастику…
– Нет! – истерически кричит женщина. – Больше никаких гимнастик! – И начинает рыдать так, что ее уводят в кабинет, чтобы сделать успокоительный укол.
Бруно предлагает что-нибудь купить мне в местном баре, куда он уже два раза отлучался и остался очень доволен и ассортиментом, и качеством, но я отказываюсь наотрез. А почему? А потому, что меня с детства учили, что в больницах полно микробов и всякой заразы. Бруно недоуменно пожимает плечами – он как раз привык думать, что в медицинских учреждениях все стерильно, хоть с пола ешь.
Наложение одного шва проходит стремительно, я даже не успеваю испугаться. Хирург ворчит, что, конечно, можно было бы этого и не делать, но раз уж у синьоры такие красивые пальчики…
Я потрясенно молчу. Уж на что я привыкла к комплиментам, так часто раздающимся в мой адрес в Италии, но это же не просто вранье – это наглая, беззастенчивая ложь! У меня широкая ладонь и короткие кургузые пальцы, ни одни дамские перчатки на меня не налезают, только шерстяные, да и те с трудом. Мое обручальное кольцо шире, чем у Бруно! Какая же тут красота?
Но с другой стороны, зачем мне правда? Насколько приятнее жить в атмосфере любви и обожания!
В больнице мне приходит в голову ценная мысль, и я сразу же делюсь ею с Бруно: надо бы нам завести дома аптечку для таких случаев. Ну там – аспирин, бинт, градусник, активированный уголь…
– Уголь?
– Ну уголь, знаешь, абсорбент, когда газы там или съел что-нибудь не то, и в животе булькает…
– Уголь??? Внутрь?
– Ну уголь, уголь, что ж еще-то!
Лицо у Бруно проясняется:
– Я понял! Ты имеешь в виду соду!
По-итальянски уголь –
– Сода белая – от кислотности! А то уголь. Черный.
Бруно верит, но с трудом:
– Вот это да! Русские едят уголь, вот это нация! Железные желудки! Неудивительно, что вы выиграли войну.
– А ты что делаешь, если у тебя болит живот?
– Пукаю и блюю.
