– Помни, – напутствует меня Бруно, – самое главное – обеспечить доступ кислорода. Чем его больше – тем сильнее и быстрее разгорится огонь. Поэтому щепочки, веточки и дрова нужно укладывать не вплотную, а так, чтобы между ними оставалось воздушное пространство. Сверху и снизу есть заслонки, которые сначала должны быть открыты, как и щель для поддона. А вот стекло-экран нужно поскорее закрыть, иначе дым повалит в комнату. Когда огонь разгорится настолько, что до стекла уже нельзя дотронуться, поддон можно закрыть.
Ну а потом уж регулировать поступление воздуха заслонками.
Теоретически мне все понятно. Но есть нюансы: оставить на поддоне немного пепла – это сколько? Как конкретно выкладывать на пепел угли? И от чего зависит, какую заслонку открывать, а какую закрывать?
В конце концов, если я не справлюсь с камином, то можно просто-напросто включить электрообогреватель. Это дорого, но на несколько дней – ничего страшного. Однако Бруно уже начал паниковать и никак не может остановиться. Как же он может меня оставить одну, если я такая беспомощная?! Ему в голову то и дело лезут новые кошмары. Что, если я забуду запереть дверь?!
– Но мы же ее никогда не запираем!
– Это когда мужчина в доме есть, – внушительно говорит Бруно.
У меня хватает такта не смеяться, а вопросы продолжают сыпаться. Смогу ли я заменить перегоревшую лампочку? Помню ли, что хлеб продается только до одиннадцати? Знаю ли телефон гидравлика?
– Гидравлик-то мне зачем? У нас разве есть гидравлический пресс?
Приходится лезть в словарь.
– Ты же не постесняешься попросить у кого-нибудь помощи? У Лоренцо, Марко, Артуро?
– Да что ты! Я уверена – полдеревни в очередь выстроится, чтобы мне помогать!
– Этого я тоже опасаюсь, – вздыхает Бруно.
Мы уже на вокзале, но Бруно никак не может успокоиться.
– Я на бабушку похож, – говорит он самокритично.
И действительно! Бабушка у меня была именно такая: это не трогай, туда нельзя, не бери, не лезь, сломаешь, испортишь.
Поезд задерживается. Кроме нас, его ждут еще два человека, и оба в форме: монах-францисканец в коричневой сутане, подвязанной веревкой, и офицер береговой охраны – молодая красотка. Она беспрестанно говорит по телефону. Сначала звонит маме и жалуется, как скучно ей было на выходных и какие ужасные на дорогах были пробки, из-за которых она пропустила поезд. Потом подруге Джельсомине, из разговора с которой мы узнаем совершенно иную версию, куда более пикантную. Никаких пробок, а затянувшаяся сиеста с любимым человеком. И наконец – своей командирше: «Да, милая… не выходите без меня, я скоро буду!»
Надо же: судно не выйдет в море, а будет ее ждать! Вот почему итальянцы проиграли так много войн. Никакой дисциплины!
Но Бруно чужие разговоры совсем не отвлекают, он по-прежнему страшно нервничает. И меня наконец-то осеняет. Чтобы его успокоить, я рассказываю ему занимательные истории времен перестройки. Как сосед по общежитию выпил технического спирта и умер в коридоре, а все еще три дня думали, что это он так спит. Как я торговала в электричках газетами. Как мы вымачивали колбасу в марганцовке, чтобы не отравиться. Какая страшная трагедия – порванные колготки и как из двух пар порванных колготок сделать одну целую (отрезать у каждой пары по ноге). Как я неделю ночевала на московских вокзалах, потому что общежитие закрылось на ремонт. Как пыталась пробраться в другое общежитие, чтобы помыться, а меня забрали в милицию и продержали в КПЗ почти сутки.
На Бруно эти истории оказывают именно то воздействие, которого я и добивалась. Он вздыхает с облегчением: ну неужели человек, переживший в ранней молодости такие передряги, не справится с камином?
– Теперь-то ты быстро заснешь, – уверяю я его. – Я даже тебе завидую – мне в поездах спится отлично. Раскатал матрац, расстелил белье, укрылся одеялом – и тук-тук, тук-тук.
Нет, у Бруно билет не в спальный вагон. Он в этом поезде есть, но Бруно там ездить не любит: полки узкие, жесткие и без матрацев. А белье – это не две простыни, наволочка и полотенце, как у нас, а одна простыня, сшитая пополам, как кишка. В эту кишку нужно втиснуться и так вот спать. Неудобно и непонятно, за что деньги уплачены. Так что Бруно едет подешевле, в сидячем вагоне. Купе на шестерых. Если повезет и напротив никого не окажется, то можно будет два противоположных кресла притянуть друг к другу и в этой колыбельке скрючиться и поспать. А если все купе полное, то так и будешь всю ночь сидеть и стукаться коленками.
Поезд трогается.
– Укрывайся пледом поверх одеяла! – кричит Бруно и безнадежно машет рукой. Плед лежит в…
Но я его уже не слышу.
