Выйдя на улицу, он осмотрелся по сторонам. Кроме тех, кто боялся его, были и те, кто надеялся воспользоваться его слабостью. Рука привычно ощупала нож на поясе. Что ж, пусть попытаются, подумал он без задора. Равнодушно.
Он мог заночевать на подворье, но ему не хотелось чужих запахов, жестких, даже после сотни стирок помнящих предыдущих постояльцев простыней и любопытных взглядов. Следовало вернуться домой.
К жене.
Волна дурноты накатила на Ратмира одновременно с мыслью о ней. Дрянное кабацкое пойло встало у самого горла, и он едва успел отшатнуться к обочине, прежде чем тошнота нагнала его. Он сумел сдержаться тогда, в опочивальне, но теперь не было нужды терпеть. Воспоминания, которые Ратмир так старательно топил на дне кружки, хлынули, руша возведенную им ограду.
Все началось с Незваны. С Незваны, побрал бы ее леший! Она появилась в Зазимье именно тогда, когда, вместо того чтобы заново начаться, его жизнь разваливалась на глазах, и он ни на миг не верил ведьме. Даже когда она помогла им поймать главаря шайки. Даже когда сама едва не погибла от его рук.
Ее появление не могло оказаться простой случайностью, стечением обстоятельств. Он чувствовал это, но не мог подкрепить вескими доводами. Ратмир пытался убедить Хорта отказать ей от дома, не позволять находиться рядом с Векшей, но все бесполезно. После того как Незвана помогла им закончить уже много месяцев безуспешно длившуюся охоту на Желана, все сомнения друга развеялись. Тем более что Незвана души не чаяла в Векше. Ее преданность казалась искренней, но Ратмир не понимал, откуда она взялась, и потому не верил.
В угоду привязавшейся к ней Векше и в награду за помощь Незвану оставили служанкой в усадьбе, и Ратмиру приходилось видеть ее гораздо чаще, чем хотелось бы. Кажется, Незвана старалась не попадаться ему на глаза, но само ее незримое присутствие вызывало в душе смутное беспокойство.
В тот вечер Ратмир застал ее врасплох. Она сидела во дворе и прихорашивалась, расчесывая кончик рыжеватой косы. Княжич отрывисто кивнул девушке – он до сих пор чувствовал себя виноватым в том, что случилось с ней в ночь облавы, – и уже собирался пройти мимо, но взгляд зацепился за знакомый предмет в ее руках. Ратмир остановился как вкопанный, чувствуя, что нутро начинает закипать от негодования: Незвана причесывалась гребнем, который он подарил Мстише на свадьбу. Ратмир знал наверняка: свою работу он ни за что бы не спутал.
– Как ты смеешь?! – возмущенно воскликнул он, в несколько широких шагов оказавшись рядом с девушкой.
Незвана вскинула на него удивленный взгляд и, только заметив, куда он смотрит, поняла причину его гнева. Она опустила глаза и побледнела, так что на худеньком лице еще явственней проступили веснушки. Гребень задрожал в ее руках, но пальцы крепко сжались на вырезанных из дерева папоротниковых листьях.
– Воровка! – сквозь зубы процедил Ратмир, и Незвана вздрогнула.
– Это неправда, неправда! Она сама оставила его мне.
– Ты лжешь!
Ратмир сделал еще один шаг вперед и требовательно протянул руку. Незвана замотала головой, а ее взгляд стал затравленным и беспомощным. Она цеплялась за проклятую деревяшку, словно тонущий за соломинку, но Ратмир продолжал испепелять Незвану безжалостным взором, и, разом поникнув, она протянула ему гребень.
– Я не крала его, – прошептала она и вдруг, заплакав навзрыд, кинулась прочь.
Еще несколько мгновений Ратмир стоял, желая провалиться сквозь землю, и едва удерживался от того, чтобы не разбить окаянный гребень в щепки. Он сделал все по совести, вернул украденную у жены вещь, свадебный дар. Почему же тогда он чувствовал себя, словно отобрал последний кусок хлеба у ребенка?!
Но это было лишь начало. Решив, что не иначе как сами боги подают ему знак, Ратмир поспешил домой. Вернуть гребень, обрадовать Мстишу.
Ратмир сжал гребень, так что зубчики до боли вонзились в ладонь, и заторопился в терем.
Мстиша была в своих покоях. В
Мстислава продолжала гладить пряди серебряным гребнем, украшенным алыми лалами, не оборачиваясь на мужа, и они встретились глазами в отражении. Губы Ратмира дрогнули в улыбке, лживой и неискренней, такой же, как и он сам.
– Ратша, – улыбнулась в ответ Мстиша.
Грудь кольнуло, точно в нее воткнули иголку. Он так долго мечтал, чтобы она начала называть его домашним именем, но теперь, когда желаемое свершилось, вместо радости испытывал лишь уколы совести.
– Здравствуй, родная моя, – выдавил из себя он, надеясь, что она не почувствует его лицемерия, и отвел глаза.
– Наконец-то ты пришел, – проговорила Мстиша, не переставая перебирать волосы. – Совсем забыл о жене.
