С этими словами, больше не глядя на Мстиславу, Нелюб взялся за починку. Мстиша, задыхаясь от негодования и изумления, сама не веря, что подчиняется помытчику, принялась доставать мехи. Дрожащими руками она наполнила берестяную кружку и, перебарывая себя, подала ее старику.
– Благослови тебя Пресветлая Пряха, дочка! – улыбнулся старик, то ли не замечая, то ли притворяясь, будто не замечает поджатых губ девушки. Он сдержанно, но с нескрываемым удовольствием сделал несколько глотков. – Уважили старика, сжалились. Пусть пошлют вам боги побольше деток!
Старичок умильно улыбнулся, а Мстиша метнула быстрый яростный взгляд на Нелюба. Тот, не отрываясь от своего занятия, лишь еле слышно хмыкнул и мотнул головой.
Делать было нечего, и Мстислава с тяжким вздохом опустилась на обочину у телеги. В полыни ошалело стрекотали кузнечики, по полю лениво пробегали знойные волны, приносившие терпкие, горьковатые запахи ромашки и тысячелистника. На бледно-голубом, точно выгоревшем небе не виднелось ни облачка. Мстиша закрыла глаза. Старик что-то негромко спросил, и Нелюб принялся отвечать спокойным, низким голосом. Она легко представила его сейчас – стоящим на коленях в белом песке, с закатанной до локтей рубахой, открывающей жилистые руки. Немного прищурив глаза, он обтесывал деревянный клин и неторопливо говорил, изредка вытирая лоб об рукав, а непослушная черная прядь норовила выбиться из-под шапки. Его мерная, обстоятельная речь странным образом утешала и успокаивала – почти как Стоянина колыбельная.
Мстиша скинула с плеч Векшину накидку и, расстелив на траве, легла, подложив ладони под щеку. Где-то в вышине умиротворяюще зазвенел жаворонок, с поля жарко пахнуло шалфеем. На сердце вдруг стало бестревожно и хорошо, и Мстислава позволила себе провалиться в мягкую дрему.
Трудно сказать, сколько минуло времени, но сквозь сонное марево до нее донесся более отчетливый, чем прежде, голос:
– Женку-то твою сморило. Умаялась, сердечная, по такой духоте.
Мстислава понемногу начала просыпаться, но ей не хватало силы размежить веки. Чья-то тень заслонила от нее солнце, и Мстиша кожей ощутила на себе пристальный взгляд, от которого засосало под ложечкой.
Тень на миг пропала, и она собралась не то разочарованно, не то облегченно выдохнуть, как вдруг ее бережно, но уверенно подхватили с земли. Испугавшись, Мстиша распахнула подернутые сонной поволокой очи и наткнулась на Нелюба.
– Спи, спи, – быстро шепнул он, и Мстислава послушно закрыла глаза.
Он осторожно опустил ее в телегу. Кисло пахло кожей, но Мстислава лишь повернулась на бок, зарываясь в душистое сено, со странным волнением чувствуя тепло там, где ее только что касались загрубелые ладони Нелюба. Княжна не спрашивала, что происходит и куда они едут, ощущая себя как в детстве, когда возвращалась с татой с масленичного катания в санях и он укутывал ее в свою лисью шубу и прижимал к себе, а она закрывала глаза, вдыхая колкий морозный воздух и ни о чем не заботясь.
Мстиша окончательно проснулась, когда мерная тряска и скрип прекратились. Потемнело, небо набрякло, скрыв солнце за грязно-серыми тучами.
– Пошли тебе Великий Пастух здоровья и достатка, сынок, добрались! – Старик, который, оказывается, сидел неподалеку от Мстиславы, слез на землю и принялся благодарить Нелюба. – Ну, проходите. Не судите строго, наше дело запестовато, из рогатой скотины ухват да мутовка.
Мстиша поднялась и, держась за грядку телеги, вяло оглянулась вокруг. Ей прежде никогда не приходилось бывать в простой деревенской усадьбе, и она рассматривала большой двор со смесью брезгливости и любопытства. В редкой пожухлой траве с независимым видом расхаживали курицы и утки, тут же, промеж них, на клочке утоптанной земли несколько взлохмаченных ребятишек в одних рубашонках запальчиво играли в бабки; впрочем, появление телеги отвлекло их внимание, и теперь они сворачивали русые головки на пришельцев. Из скотника появилась молодая женщина, тянувшая на веревке упирающуюся козу.
– Опять подойник опрокинула, блажная! Ну, я тебе задам! – грозила она мотающей головой строптивице. Увидев старика, незнакомка остановилась. – Батюшка, вернулся! А мы уж все жданики съели!
Старик принялся пересказывать снохе, какая напасть приключилась с ним на обратном пути, и велел ей позвать мужа, чтобы, заменив ось, тотчас отправляться за сеном. На шум из избы вышла крепкая пожилая женщина.
– Вот, Томилушка, – обрадовался старик, – насилу добрался. Принимай гостей.
Мстислава растерялась, но тут словно из-под земли вырос Нелюб. Он молча простер руки, и, доверяясь естественному порыву, она потянулась в ответ. Нелюб подхватил ее за пояс, вытаскивая из телеги. Мстиша безотчетно положила ладони на его плечи и через миг оказалась на земле. Ее нос почти уперся в грудь зазимца, и княжна подняла на него ошалевший от неожиданной близости взгляд.
Нелюб сглотнул, его глаза на миг расширились, и он сделал шаг назад, отступая от Мстиславы. Ей даже показалось, что он хотел вытереть руки, словно они испачкались, но на полпути сдержался.
