Дождь по-прежнему моросил, оправдывая мрачные предсказания Нелюба, но Мстиша уже не переживала о том, что намокнет. Усевшись на самом краю, она достала из-за пазухи заветные бусы и медленно разжала пальцы, любуясь гладкими, голубыми с коричневыми вкраплениями шариками. Было уже слишком темно, чтобы разглядеть тонкие переливы цвета, но Мстислава столько раз видела ожерелье, что могла бы представить их с закрытыми глазами.
Забросить бы низку в черный омут! Но что толку, если боярин, с которым Мстиша подобным образом надеялась поквитаться, не увидит этого? И потом, бирюзовые бусы были последним, что осталось у нее от той, несостоявшейся жизни. Пока она могла надеть их, казалось, жива была надежда. Надежда… Он ведь чей-то муж, да и сама Мстислава скоро станет чужой женой.
Она смотрела на холодные камешки на своей ладони, не замечая, как по щеке сползает слеза.
Мстиша зажмурилась. Наступала ночь, и Сновид, конечно, был в постели, которую теперь грела ему жена.
Она не услышала легких шагов и вздрогнула, когда позади раздался негромкий голос:
– Вот ты где…
Мстиша порывисто обернулась и увидела Нелюба. Его взгляд задержался на бусах, зажатых в ее руке, а затем внимательно обшарил лицо.
– Идем спать.
Перед тем как лечь, они проведали Бердяя. Нелюб устроил его в пустовавшем овине, оклобучив и привязав должиком к деревянной балке. Ястребу, привыкшему к воле, это явно не пришлось по нраву, но селяне не без основания с опаской относились к хищнику, который не погнушался бы и домашней птицей.
В скотнике, где постелили гостям, под клюками у крыши свисало десятка два отопков – как растолковал ей Нелюб, от сглаза. В полумраке черные очертания лаптей походили на гроздья летучих мышей, и Мстиша поежилась.
После бани и горячего ужина лесная жизнь под открытым небом успела позабыться, и Мстиша с отвращением думала о ночевке на скотном дворе, где пахло свиньями и лошадиным потом.
Взобравшись на сеновал по шаткой лестнице, она не особенно удивилась, когда увидела, что вся постель состоит из большой овчины, накинутой прямо поверх сена. Вспомнились недавние размышления о Сновиде, и Мстиша невесело усмехнулась.
– Полюбуйся, чего ты добился своим враньем, – обернулась она к Нелюбу с кривой ухмылкой и нарочито широким движением указала на шкуру. – Поистине роскошное супружеское ложе!
Ничего не отвечая, Нелюб бросил в сено дорожную торбу, улегся на нее головой и, накрывшись плащом, отвернулся к стене. Хоть он и постарался устроиться подальше от Мстиши, сеновал был тесным, и их разделяло не больше аршина.
Если он надеялся молча уснуть, то Мстислава не собиралась доставлять ему такого удовольствия.
– Может, все-таки скажешь, для чего устроил ряженье? – уперла она руки в бока.
– Думал, тебе не привыкать, – не оборачиваясь, пробурчал он.
– Да как ты смеешь! – возмутилась Мстиша.
Поняв, что покоя ему не видать, Нелюб шумно выдохнул и устало повернулся к ней.
– А что я должен был сказать? Правду? Что ты – сбежавшая княжна, запутавшаяся в женихах?
Мстиша высокомерно хмыкнула.
– Что мы с тобой просто попутчики, вот что!
Тут уже пришла очередь Нелюба усмехаться.
– Тогда на тебя первую станут косо смотреть. Где это видано, девушке одной в дорогу пускаться, да еще и по пути со всякими бродягами вроде меня путаться? А коли пристанет кто? На мужнюю прежде чем заглядываться, десять раз подумают.
– Оберегаешь меня, значит, – самодовольно заметила Мстислава.
– Просто хочу спокойно до дома добраться, – возразил он и зевнул в кулак. – И косу от греха подальше под платок убери, как и полагается доброй жене.
– Вот еще, – фыркнула Мстиша. В соображениях зазимца был здравый смысл, но она не могла перебороть упрямство и желание сделать ему наперекор. – Скажусь твоей сестрой.
– Ладно, – снова поворачиваясь на бок, неожиданно легко согласился Нелюб, – тогда, дор
Мстислава обиженно засопела. Сил огрызаться не было. От усталости она едва держалась на ногах, но забираться под зловонный кожух было противно. Несколько мгновений княжна боролась с собой, мешкая. Мстиша поймала себя на мысли, что скорее бы предпочла ночевать под ставшим привычным плащом Нелюба, но на него нынче рассчитывать не приходилось.
Сдавшись, с горестным вздохом она полезла на сеновал. Жесткие травинки кололи кожу, но овчина оказалась теплой и даже уютной. Поворочавшись, Мстислава нащупала за пазухой нитку бус и, не давая себе времени передумать, быстро защелкнула замок на шее. Ожерелье привычно легло на ключицы, и Мстиша закрыла глаза. Может, хотя бы во сне она увидит любимого.
Мстислава спала плохо. Непогода усилилась, и если раньше княжна бы сладко нежилась под куньим одеялом, убаюканная мерной дождевой дробью, то теперь она с беспокойством думала о предстоящей дороге.
