Даже ночью хлев полнился множеством мешавших спать звуков. Печально вздыхала корова, ссорились спросонья курицы, в ожидании корма нетерпеливо фыркала лошадь.
Мстиша окончательно проснулась, когда, держа горящую лучину в зубах, в скотник с двумя ведрами вошла хозяйка. Плеск пойла, тихое ворчание старухи, а потом и упругий стук молочной струи о пустой подойник заставили Мстиславу недовольно открыть глаза. Повернувшись, она с удивлением обнаружила, что Нелюб тоже не спал. Он лежал на спине, закинув руки за голову, и, бездумно глядя в потолок, пожевывал соломинку.
Заметив шевеление Мстиславы, Нелюб скосил на нее глаза, но, видно, протекающая крыша занимала его сильнее, потому что он сразу отвел взгляд обратно. Мстиша хмыкнула и села, скидывая с себя кожух. Как же ей надоела бесприютная жизнь и изо льда вырубленный Нелюб! Смирившись с судьбой, она хотела поскорее добраться до Зазимья. Во всяком случае, там ее будет ждать не темная изба, а княжеские хоромы, слуги, вкусная еда и добрая одежда.
– Пойдем, – коротко бросила Мстиша, едва глянув в сторону зазимца, и принялась спускаться.
К удивлению девушки, Нелюб покорно последовал за ней. По пути он радушно поздоровался с хозяйкой, без слов подхватив тяжелое ведро.
– Сейчас яичню сжарю, – улыбнулась ему Томила и осеклась, встретившись с мрачным взглядом Мстиславы. – Как спалось, милая?
Мстиша скрежетнула зубами и, не удостаивая большуху ответом, направилась в избу. Все, кроме хозяина, еще спали, и Мстислава уселась на лавке.
– Вот, дочка, – с все той же обезоруживающей добротой проговорил старик и протянул ей белые, пахнущие лыком лапти. – Твои-то совсем поизносились.
Они вышли сразу после завтрака, и Мстиславу не покидало неприятное чувство, что теплые слова прощания, обращенные к ним обоим, звучали на самом деле для одного Нелюба.
Новая обувь вязла в расхлябавшейся дороге, и, стараясь обойти грязь по траве, Мстиша почти сразу насквозь промочила ноги. С реки наползал туман, и занимавшееся серое утро не сулило легкого пути.
Мстишу раздражало все: усталость, навалившаяся после первой же пройденной версты, мигом отсыревшая одежда, мошки, вившиеся у лица, Бердяй, горделиво дремлющий на луке седла и больше нее напоминающий особу княжеских кровей, и сильнее остального – молчаливый, невозмутимый, никогда не жалующийся Нелюб.
– Слава Богине, ушли наконец из этого хлева, – пробурчала Мстиша себе под нос, но так, чтобы зазимец мог расслышать.
Нелюб отказывался замечать подначку и продолжал безмолвно шагать.
– Старик еще ничего, – не унималась Мстислава, глядя на новые лапти, – а вот старуха – сущая ведьма. Смотрела на меня, будто со свету сжить хотела.
– Не хотел бы я слышать, что ты про меня станешь потом кому-то сказывать, – усмехнулся Нелюб. – От тебя доброго слова ждать, что летом снега.
– Вот и неправда, – возмутилась Мстислава. – Меня все любят, а эта с самого начала взъелась.
– Может, будь ты полюбезнее, и на тебя бы теплее поглядывали?
– С какой такой стати? – выгнула она бровь. – Разве гостям не должны оказывать почтения?
– Это смотря какие гости, – в сторону сказал Нелюб.
– Да просто завидует она, и больше ничего. Словно я виновата, что пригожей родилась. Все одно, что моя мачеха. Той тоже мои коса и кожа белая покою не давали.
Нелюб отвлекся от дороги и в первый раз посмотрел на Мстишу.
– Сколько ж тебе было, когда мать умерла?
Лицо девушки изменилось.
– Мало. Тата еще грамоте учить не начал. Но я ее помню, – как-то упрямо добавила она и, нахмурившись, замолчала.
– И тебя воспитала мачеха?
Мстислава помотала головой:
– Няня.
– Она тоже умерла?
Мстиша вскинула на спутника голову, точно он сказал глупость.
– Жива Стояна, с чего ей умирать? В летах, конечно, но жива.
– И где она теперь?
Княжна резко отвернулась. Как только он умел находить больные места? Как ухитрялся давить с такой точностью?
– Дома, где ж еще? – огрызнулась Мстиша.
– А что ж мачеха? Злая?
Она уже хотела ответить утвердительно, но вдруг задумалась. Пожалуй, Гостемила не была злой. Например, она никогда не обижала детей. Почему-то Мстиша не переносила, когда сварливые бабы бранили или били маленьких, но не могла не отдать должного мачехе, та всегда была ласкова и со своими, и с дворовыми ребятишками.
И тем не менее она ненавидела Гостемилу.
– Она не моя мама, – ответила Мстиша. – Она не имела права занимать ее место.
– Разве твой отец не стал счастливее, взяв новую жену?
Мстислава молчала, поджав губы.
– Тебе бы больше пришлось по сердцу, если бы он оплакивал ее и жил прошлым?
– Я не знаю, – опустив голову, тихо ответила Мстиша. – Но я ненавижу ее за то, что она жива, а моя мама – нет.
Нелюб пристально посмотрел на княжну. Кажется, сначала он хотел возразить, но, видимо, какая-то мысль изменила его намерение. Он коротко кивнул и спросил:
– А братья, сестры?
Да что он ей допрос чинит? Мстиша привыкла к тому, что в Медыни каждый знает о княжеской семье. Она с подозрением взглянула на Нелюба, но на его лице не отражалось ничего, кроме сдержанного внимания.
