Нелюб совсем забыл о костре, и теперь тот потихоньку умирал, погружая поляну в темноту. Казалось, черный лес все ближе подступал к путникам, чтобы получше расслышать их ссору.
– Ты не ловила этого зайца, не снимала с него шкуры, не разводила огня, не варила похлебку. Зато ты ела ее, но я ни разу не слышал от тебя благодарности ни себе, ни Бердяю. Ты больше не в батюшкином тереме. Разделила со мной путь, значит, разделяй и тяготы.
Мстислава молчала, стиснув зубы и воинственно сложив руки на груди.
– Ты умеешь только брать, – тихо, точно ни к кому не обращаясь, добавил Нелюб.
– Это неправда! – вскипела Мстиша. – Неправда!
– Разве? – усмехнулся он. – Люди приютили тебя, обогрели и накормили, а что же ты? Даже поклониться не сумела. Назвала их дом хлевом.
– Я – их княжна! Явись я к ним в своем обличье, они обязаны были встретить меня как подобает!
– Вот только ты была в обличье чернавки, а они все равно не отказали тебе в куске хлеба и крыше над головой.
Мстиша вскочила, и Нелюб, точно отражение, поднялся следом.
– Да, я не лезу обниматься с чернью, но разве я не отдаю саму себя отцу? Ратмиру?
– Только потому, что ваш побег не удался, – неприязненно усмехнулся помытчик, и его взгляд коротко скользнул по ее шее, украшенной бирюзой.
– Как бы то ни было, а твой княжич получит и дружину моего отца, и такую жену, как я.
– И какую же? – спросил Нелюб, насмешливо изогнув бровь.
Незаметно для себя Мстислава сжала кулаки. Она тяжело дышала, ее глаза лихорадочно блестели. Ей хотелось заткнуть уши. Закричать на весь лес. Выхватить из костра головню и швырнуть в наглеца.
– Хоть ты этого и не заметил, но я красива, и мой муж сможет гордиться такой женой! – плохо владея собой, выговорила Мстислава.
– Я заметил. – Губы Нелюба тронула грустная улыбка. – Только слепой может не заметить. Но разве красота – самое главное? Она скоротечна. Красоты можно лишиться. Что тогда у тебя останется?
– Я не лишусь красоты! – ожесточенно ответила княжна.
– Даже если так, – кивнул Нелюб, – только что проку в красивом курнике, коли начинка гнилая?
Мстиша застыла, в неверии глядя на зазимца. Нелюб посмел использовать слова, сказанные ею в порыве глупой откровенности, чтобы оскорбить, и это было верхом вероломства.
Она могла сделать лишь одно из двух – накинуться на него с кулаками или убежать – и в продолжение долгого мига боролась с собой, а затем развернулась и, опрокинув приготовленную лежанку, ринулась в лес. Она бежала, не разбирая дороги, спотыкаясь о корни и царапаясь о ветки. Куда угодно, лишь бы подальше от проклятого мужлана!
Мстислава задыхалась от клокотавшей в ней ярости. Как ее только угораздило связаться с этим оборванцем? Как он смел говорить с ней так непочтительно? А самое главное, почему его речи начинали задевать ее?
Выбившись из сил, Мстиша пошла шагом, злобно отмахиваясь от цеплявшихся за руки, словно в попытке образумить и остановить, кустов.
Да, Нелюб не врал. Он и правда не испытывал к ней ненависти, и его равнодушные, спокойные слова от этого делались только весомее.
Что, если Ратмир не простит сбежавшую от него невесту? Что, если ее красота не тронет звериного сердца? Ведь он не обязан принимать Мстишу после того, что она натворила. Княжич может оскорбиться и отправить ее восвояси. Возьмет ли назад ее отец?
Возьмет. Только Мстиша сама не отважится показаться ему на глаза.
Покинув семью ради Сновида, Мстислава осталась ни с чем. Кому, кроме отца, будет до нее дело?
Нелюб заставил Мстишу вспомнить, как она обходилась с родными. Посмотреть на себя со стороны.
С мачехой они жили как кошка с собакой, но, положа руку на сердце, в том было куда больше Мстишиной вины. Поначалу Гостемила пыталась умаслить падчерицу, дарила ей подарки, отвечала на нападки лаской и терпением. Но Мстислава всякий раз отталкивала ее, и со временем та перестала пробовать.
Брат и сестры были слишком малы, но и они вскоре забудут Мстишу, потому что она не оставила о себе доброй памяти. Ни разу не приголубила, не сказала теплого слова, не разделила ни их детской печали, ни радости.
Из всей семьи, кроме таты, она ладила только с Предславой. Мстиша вздохнула, вообразив, как, поскитавшись по свету, доберется до дома сестры и навяжется ей в приживалки. Закончит свой девичий век непетым волосьём.
Злость схлынула, точно волна отлива, оставив на обнажившемся дне обиду и страх.
На Нелюба не действовал морок красоты и родовитости, он не смотрел туда, куда смотрели другие, а глядел сквозь него, вынуждая Мстишу тоже заглянуть туда. В собственную душу.
Мстислава резко остановилась, одновременно одергивая и свои мысли. Она была не из тех, кого легко напугать или, тем более, смутить, но княжна не желала идти дальше – ни в лес, ни в дебри собственного разума.
Она повернулась и обреченно зашагала обратно. Оживление сменилось усталостью, а гнев – равнодушием.
Выйдя на поляну, Мстислава успела заметить в тут же отведенном взгляде Нелюба облегчение.
Значит, все-таки ждал.
Значит, ему было не все равно.
Мстиша собрала разбросанную постель и, ни слова не говоря, свернулась клубком и закрыла глаза.
