Едва не задохнувшись от гнева и унижения, Мстислава пихнула обидчика, одновременно отшатываясь к порубу. Охранник хрипло захохотал, глядя, как трясущаяся словно осиновый лист девушка принялась торопливо спускаться по узкой лестнице. Кое-как сколоченные перекладины дрожали под руками, но Мстиша была готова свалиться вниз и пролететь полторы сажени, нежели вынести хотя бы еще одно прикосновение мерзавца.
Она спрыгнула на землю и в страхе прижалась спиной к деревянной стене. Между щелями сруба зашевелились, разбегаясь в разные стороны, черепичницы и пауки, сухо прошелестела песочная струйка. Лестница тут же исчезла, а следом на грязно-серой, не больше ширинки клетке неба появилась безобразная кудлатая голова:
– Ничего, я необъезженных кобылок даже больше люблю. Соскучишься – кличь Шульгу.
Мстишу колотило. Только когда грубый гогот и шаги полностью стихли, она позволила себе оторваться от стены и тяжело опуститься на голую лавку. Та была настолько узкая и короткая, что даже невысокая Мстислава не смогла бы вытянуться на ней в полный рост. Но она и не думала ложиться, а просто подобрала ноги и обняла колени.
Мстислава никогда еще в жизни не испытывала подобного ужаса и отчаяния. Ей хотелось убить Шульгу – самой, собственными руками. Она знала, что именно так бы и поступил тата. Тата! Если бы он только ведал, в какую передрягу угодила его непутевая дочь!
Хуже всего была беспомощность. Мстиша оказалась совсем одна, в полной зависимости даже не от посадника, а от двух по недоразумению облеченных властью смердов. Здесь не было закона. Кто помешает им пробраться к ней ночью? От одной мысли дыбились волоски на руках.
Мстислава лихорадочно думала. Чем она могла откупиться?
Она быстро проверила – и ожерелье, и кольцо на месте. Даже нож, висевший под накидкой на поясе, не отобрали. Но сколько они стоят? Мстиша не ведала цены вещам. Да и продать их или предложить в уплату долга она могла бы только через посредничество охранников, а в их честности не было никакой уверенности. Теперь, зная, чего Шульга хотел от нее, Мстислава и вовсе не могла рассчитывать на его помощь. Вот куда завела Мстишу красота.
Нелюб!
Мстислава боялась думать о нем и вместе с тем не могла не думать. Вся ее надежда была лишь на Нелюба. Но если он не придет…
Нелюб не обязан вытаскивать ее из беды. Он не приходился ей никем, лишь спутником. Случайным знакомым. Если бы все произошло раньше, Мстиша бы с равнодушной трезвостью поняла, что, скорее всего, помытчик бросит ее.
Но нынче все изменилось.
Если Нелюб не придет, окажется, что тот трепет в сердце, та беспричинная радость при его появлении, та теплота, что разливалась по телу рядом с ним, – все напрасно.
Мстиша уронила голову на колени и закрыла глаза. Ей страшно было думать дальше. Страшно признавать, что времена, когда каждую ночь перед ней вставал образ Сновида, давно минули. Что она уже и не помнила, когда в последний раз смотрела на голубые бусины и украдкой смахивала слезы.
Эти мысли стали столь же навязчивыми, сколь и несвоевременными. Нужно было соображать, как выбираться из западни, а не мечтать о человеке, стоящем неизмеримо ниже ее по положению. О человеке, с которым вскорости предстояло навсегда расстаться. О человеке, что даже не смотрел в ее сторону.
От стен и пола тянуло холодной сыростью. Мстиша свернулась клубком, с отвращением гадая, откуда исходит запах немытого тела: от нее самой или от засаленных досок. Впрочем, это было неважно. За ночь она успеет пропитаться им до костей.
Ночь. Неужели придется провести тут целую ночь?
– Красавица! – неожиданно раздался сверху хриплый шепот, заставивший задремавшую Мстиславу подскочить на месте. – Не спишь?
Мстислава затаила дыхание и медленно потянулась к чехлу на поясе. Сердце колотилось как бешеное.
– Спи, красавица, спи. А перед сном я тебе загадку загадаю: город пуст, во середке – куст, пятеро слепого в поруб волокут: туда идет – весел, обратно – голову повесил.
Шульга разразился вороньим каркающим смехом, и Мстиша поежилась от гадливости, но прохлада клинка вернула пошатнувшуюся твердость духа. Нет, она не станет покорной жертвой. Пусть только попробует к ней прикоснуться. Видят Пресветлые Боги, кровь Буй-Тура Всеслава, текущая в ее жилах, не водица!
Еще долго Мстислава настороженно прислушивалась к каждому шороху, ожидая нападения. Но в ту ночь боги, к которым она взывала, берегли ее, и, когда над колодцем тускло замерцали первые звезды, Мстиша провалилась в неспокойный прерывистый сон.
Она проснулась на заре, разбитая и озябшая, и вчерашняя тоска подступила с новой силой. Оставалось только ждать и надеяться.
Часы тянулись мучительно медленно. В тусклом дневном свете, что достигал земляного мешка, поруб выглядел еще отвратительней, чем ночью. На деревянных стенах были нацарапаны похабные слова и тут же, рядом с ними – имена богов. В углу смердела яма с засохшими нечистотами, и Мстишу не вырвало лишь потому, что желудок был пуст.
