– Вызволил! – Словята обняла ее как родную. – Говорила ж, за такого мужа держаться надо железным хватом! Да как же тебя угораздило с боярыней сваду затеять! Так, на порог не смей после погреба, – остановила вдова шагнувшую было в сторону дома Мстишу, – давай сразу в баню, я уж натопила так жарко, что всякая гадость мигом отколупнется. У меня баня справная, а муженек тебя попарит. Пойдем!
Словята подхватила ничего не соображающую Мстиславу и потащила в мыльню, но при входе остановилась.
– Обдериха иной раз шалит, погоди, сейчас присловьице скажу. – Вдова поклонилась до земли и завела напевным голосом: – Пусти, баенка, пусти, пустая хороминка, пусти погреться и потопить, полешко и веничек подам! Прими все скорби-болезни, все уроки-прикосы, все полохи-переполохи.
Мстиша и Нелюб тоже поклонились.
– Ну вот и добро, – удовлетворенно улыбнулась Словята, – теперь не тронет.
Хозяйка ушла, оставив Нелюба с Мстишей наедине. Некоторое время они молчали, а потом Мстиша нарушила тишину:
– Прости меня.
Нелюб вскинул на нее хмурый недоверчивый взгляд.
– Прости за Бердяя и… за то, что сомневалась в тебе. Просто… Я думала, что ты меня… – Она запнулась, не зная, как подобрать слова. – Что я тебе надоела, и ты только рад был бы от меня избавиться.
Мстислава хотела, чтобы Нелюб принялся отрицать ее догадки, чтобы возразил, заверяя, что она вовсе не надоела ему, но вместо этого он лишь устало бросил:
– Ладно уж, ступай в мыльню. Я тут посижу. – Что-то похожее на улыбку мелькнуло на его губах, когда он добавил: – Постерегу тебя от обдерихи.
Мстислава так истосковалась по теплу, что едва заставила себя выйти. Она оттерла кожу до скрипа, вымыла волосы и наконец постирала одежду, благо Словята дала ей свою старую девичью сорочку на смену.
За ужином пришлось заново пересказать вдове о своих злоключениях, и та только охала да ахала, на чем свет ругая посадника, бояр, а заодно и князя. Нелюб почти ничего не говорил, едва притрагивался к угощению и лишь задумчиво смотрел на Мстишу. И от этого странного, долгого взгляда ей делалось не по себе.
Еще только начало темнеть, а у Мстиславы уже слипались глаза, и Нелюб повел ее на сенник, где была устроена постель. Пока они шли, смутное беспокойство, завладевшее ей еще за ужином, усилилось. Нелюб молчал. Он держался отстраненно и почти не смотрел на Мстишу. Ей даже показалось, что и ступал он так, чтобы случайно не дотронуться до нее.
Сон как рукой сняло. Но ведь Нелюб был ей рад! Она ясно видела облегчение на его лице, когда он пришел за ней в посадничью усадьбу. Если Нелюб и сердился, то простил ее. Отчего же теперь от него веет холодом?
Словята расстаралась и, кажется, вывалила на сено содержимое всех своих сундуков. Нелюб остановился чуть в стороне от овчинной подстилки и коротко кивнул:
– Ложись.
Мстиша недоверчиво села на ворох старых шуб, не спуская тревожного взгляда с зазимца.
– А ты?
Она теребила перекинутую на грудь косу. Чистая и пригожая, в свежей рубашке и с вымытыми волосами, Мстислава впервые за долгое время была довольна своим видом, а Нелюб все равно не хотел смотреть на нее.
– Да я, пожалуй, в телеге лягу, чтобы тебя не стеснять. Ночь нынче теплая, – с непривычной для себя неуверенностью проговорил он, делая неопределенное движение рукой.
Мстиша почувствовала, как на глаза навернулись непрошеные слезы, а в груди встал ком обиды. Она вспомнила все непристойные намеки на Нелюба и вдову, что делали посадник и стражники, и к лицу прилил жаркий стыд. Хозяйка была далеко не старуха, да и не скрывала, что Нелюб ей приглянулся.
– К Словяте пойдешь? – не своим голосом спросила Мстиша.
Нелюб удивленно вздернул голову.
– Да ты никак ревнуешь? – догадался он и улыбнулся так светло, что у Мстиславы отлегло от сердца.
– Не уходи, – прямо попросила она.
Улыбка медленно сошла с лица Нелюба. Теперь он смотрел пристально, точно взвешивая что-то в уме. На миг Нелюб отвел взор в сторону, а потом снова взглянул на Мстишу, и она поняла, что он хотел отказать. Нелюб прочистил горло, но она опередила его, прошептав:
– Пожалуйста.
В глазах Нелюба мелькнула жалость, и, поколебавшись несколько мгновений, он поверженно вздохнул, сделал два больших шага к Мстише и опустился подле нее.
– Спи. Не бойся, я буду рядом.
Мстиша уронила взгляд на кончик косы в своих руках. Не такой она представляла себе эту встречу. Та близость, что начала завязываться между ними, оказалась забыта Нелюбом за две ночи. Он пришел за ней, но вовсе не потому, что Мстиша была ему дорога. Он пришел, потому что не мог иначе.
Мстислава легла.
– Обними меня, – тихо, едва слыша себя, попросила она. После того как Мстиша навязалась Нелюбу, терять было нечего и падать ниже некуда.
Нелюб сглотнул и несколько мгновений сидел неподвижно, а потом, сдаваясь, опустился рядом и осторожно вытянул руку, невесомо обхватывая плечи Мстиславы. Его движения были выверены, и он позаботился, чтобы не прикоснуться к ней лишний раз. Голова Мстиши лежала на руке Нелюба, но их разделяли добрых три вершка. Мстиша судорожно выдохнула и закрыла глаза. По вискам скатились две теплые слезинки.
