Подстрелить тварь и не задеть при этом пацана, да ещё в условиях ограниченной и слабой видимости, было задачей непосильно сложной для любого стрелка. Однако Гольм был другим. Он чувствовал именно сейчас свою избранность и всесильность. И те чувства, что бдительный воин обычно душил в зародыше ради объективной оценки и сопоставления своих возможностей с вероятностью успешного их применения, Гольм сейчас направил на уничтожение этой твари. Он был здесь дирижёром жизни и смерти. В его руках находились нити судеб. Ни больше и ни меньше. Карнав прицелился и произвёл три выстрела.
[ДАРИ ЖИЗНЬ]
Все пули пролетели в нескольких сантиметрах от головы и рук Алекмара, уклоняющегося от когтей чудища. Одна пуля прошла сквозь капюшон юноши, оставив неровное отверстие на ткани куртки. Тварь мгновенно лишилась обоих чёрных глаз. Третья пуля вошла в раскрывающуюся алую пасть, пролетела между двух острых клыков первого ряда, прошила насквозь бардовый язык и утонула в черепной коробке жуткого существа.
Алекмар сгруппировался и приземлился в нескольких шагах от упавшего на ковёр тела когтистого создания. Чёрная кровь залила пол салона, пропитывая старый зелёный ковёр и распространяя едкий неприятный запах.
– Чтоб я сдох! – Войч выпалил три слова, даже не понимая, что произносит их вслух.
– Только не сегодня, боец.
Гольм не обернулся, обращаясь к изумлённому связисту. Всё это время карнав не отводил глаз от не перестающего его удивлять юноши. Алекмар же повернулся к поверженному противнику. Юноша смотрел на то как, выделяя много серого дыма, быстро разлагается туловище ночной твари, напавшей на снегоход отряда наёмников. Затем юноша повернулся к карнаву и опустил голову.
– В этот раз мы одолели врага. Ты хороший воин и лидер, Гольм из Улья.
– Да. Но откуда ты знал столько об этой твари?
– Я убивал его прежде. Пару раз. Но тёмный слуга всегда возвращается по воле своего хозяина.
– Да кто же ты такой, парень?
– Я сложный человек. И хотел бы быть проще, но уже поздно. А теперь лучше свяжи меня опять, да потуже.
– Нам всё же придётся с тобой серьёзно поговорить. У меня много вопросов, на которые я ДОЛЖЕН получить ответы, – Гольм театрально медленно взвёл курок Беркута и направил ствол на связанного просыпающегося лиса.
– Хорошо, твоя просьба будет удовлетворена. Как я уже говорил, здесь у тебя нет врагов. Убери оружие.
В кабине вездехода Сидниц тихо читал себе под нос молитву Миродеве. Этот ночной переезд он точно будет помнить до конца своих дней. Сверяясь с приборами, наёмник продолжал прокладывать дорогу через бесконечные сугробы и метель.
+++
Старшая сестра Элайза, заместитель матушки-настоятельницы сестринства Азеранны в Улье, сидела на табурете у специального медицинского стола, переделанного и оборудованного под нужды госпиталя, и штопала руку худощавого наёмника. В свете масляной лампы, стоящей на столе, можно было разглядеть нехитрое убранство одной из палат медицинского учреждения Улья. За окном была метель и ночь.
Резкие черты лица монахини давно скрылись под грузом прожитых лет, а обилие морщинок в уголках глаз выдавали её весёлый нрав. В таком месте, как Улей, умение улыбаться дорого ценилось многими. Необычайно ловкие и быстрые для её почтенного возраста руки, старательно затягивали аккуратные стежки на предплечье её пьяного пациента. Наёмник спокойно наблюдал за процедурой и попеременно смотрел то на монахиню, то на свою раненую конечность, то на глиняную бутылку, стоявшую рядом с ним на медицинском столе.
– Ну что там, матушка? Долго ещё? Мне бы отыграть комнату в «Хмельном гроте». В кости сегодня совсем не фартит. Ещё и этот придурок со своими долгами полез. Объяснил же ему, что денег нет, а моя подружка ни за что с ним не ляжет. Только через мой труп. Народ пошёл совсем отчаянный. Прыгнул на меня с осколком бутылки. Пришлось его успокоить ножичком. Миродева мне свидетель, я дурного не хотел. Сработали рефлексы.
Худой наёмник осенил себя знаком Миродевы, шумно шмыгнул носом, провёл рукой по двухдневной щетине и приложился к бутылке, смачно крякнув после этого. Сестра Элайза на секунду остановила свои руки, взглянула на наёмника холодным отстранённым взглядом поверх стёкол очков, которые покоились на самом кончике её носа.
– Ещё пару минут, сын мой, и мы закончим. Сможешь опять играть и защищать честь любимых. Люди действительно стали отчаяннее. Всё это от напряжённых отношений с другими полисами. Лишь на мудрость нашего правителя уповаю я в столь тревожный час. С каждым днём всё больше людей оказываются в этих стенах. Спаси нас всех Владычица Небесная.
Монахиня вернулась к раненой руке наёмника, а тот улыбнулся ей и поднял бутылку над головой.
