Признаться, я завидовал нашему аргентинцу, который трудился в доме престарелых. Как-то перед Рождеством он позвал меня помочь с украшением помещения – готовился вечерний концерт, не хватало рук. Импровизированную сцену устроили в спортивной комнате – вынесли беговую дорожку и два мяча для пилатеса, расставили стулья из кафетерия как в зрительном зале, развесили бумажные фонарики и звезды, которые смастерили сами постояльцы на творческом кружке, зажгли гирлянды. Получилось уютно. Персонал придумал устроить самодельную выставку под названием «Что для меня Рождество?» – старики в течение дня приносили в спортзал по одному предмету, который символизировал для них праздник. На столе, который мы застелили красной скатертью, появились еловая ветка, ягоды остролистника, электрические свечки – настоящие не разрешались, – горшочек с пуансеттией, деревянный Щелкунчик, кривоватый ангел из бумаги, сделанный своими руками, и… редис. Один старик принес редис, уж не знаю, где он умудрился достать его в декабре. Как перевел мне аргентинец, на родной планете старика по традиции принято вырезать под Рождество фигурки из редиса. У старика тряслись руки от Паркинсона, так что вырезать он ничего не смог, но все равно решил поучаствовать в выставке. Не знаю, сколько ему было лет, восемьдесят, девяносто, в Германию он эмигрировал еще в юности и давно получил немецкий паспорт, но думаю, все равно оставался здесь пришельцем, таким же как и я.
Аргентинец предложил мне послушать концерт. Перед постояльцами выступал юношеский хор местной христианской общины, пел
Мне вообще интереснее смотреть на зрителей, чем на произведение искусства – последнее ведь остается неизменным. Первые воскресенья месяца, когда вход в музеи был бесплатным, я проводил в Берлинской галерее – меня все тянуло к одной картине Николауса Брауна. «Уличная сценка», так она называлась. Паула как-то сказала, что Берлин – это коллаж. Город, склеенный невпопад из контрастных кусочков. На полотне прошлого века он точно такой же: голодный нищий рядом со свиными тушами, напротив модистки – магазин протезов для солдат после Первой мировой, а дьявол опирается на церковный шпиль как ни в чем не бывало. Но самое любопытное на картине происходит в уголке – там Мадонна с ребенком переходит дорогу в неположенном месте, до того маленькая, что легко пройти мимо не заметив. Я становился поодаль и украдкой поглядывал на зрителей: видят ли они ее? Как меняются их лица, когда они наконец ее замечают? Подходят ближе и рассматривают внимательнее или не задерживаются более, раздраженные тем, что и сюда художник впихнул религиозный сюжет? Неприметная, как камешек под ногами, Мадонна продолжает уворачиваться от колес трамвая и идти.
– Ты замечал, как город все время заставляет тебя проявлять инициативу? – спросила меня однажды Паула, когда я помогал ей на ярмарке.
Паула тогда подхватила цистит, бегала в туалет по двадцать раз на дню, и ей нужен был кто-то на подстраховке, чтобы присмотреть за украшениями, пока она страдает от вони в голубой кабинке, – за процент от продаж. Правда, в тот день погода стояла скверная, нам пришлось закрывать пленкой прилавок от косого дождя, посетителей было слишком мало и продать мы смогли только одно ожерелье из ракушек. В качестве оплаты Паула купила мне карривурст и
– Что ты имеешь в виду? – спросил я, выуживая деревянной вилочкой кусок сосиски из томатного болотца.
– Ну смотри, ты не можешь добраться из точки А в точку Б, не вытащив руки из кармана, – сказала Паула. – Тебе постоянно нужно действовать.
Она попыталась объяснить свою теорию: чтобы перейти дорогу, необходимо коснуться панели на столбе – только тогда вспыхивает надпись
– Экономия электричества, – вставил я.
– Но и доказательство того, что ты не призрак.
Ты не ждешь, пока двери вагона откроются, ты снова жмешь на кнопку. В противном случае поезд уедет без тебя. Ты не подчиняешься ритму города, ты сам создаешь ритм – движения-остановки машин, открытия-закрытия дверей, – творишь музыкальный коллаж из сигналов…