Она выпрямила спину, покрутила головой, разминая шею. Я не знал, как подступиться к разговору, поэтому решил начать с предложения выпить кофе – Паула планировала работать допоздна перед очередной ярмаркой, и ей требовался кофеин. Я набрал воды из-под крана, щелкнул кнопкой электрического чайника. В скошенном окне над раковиной я видел черепичные крыши, понатыканные спутниковые тарелки вперемешку со старинными печными трубами и шпиль кирхи над ними. При регистрации по месту жительства я поставил прочерк в графе «религия», чтобы не платить церковный налог, но, когда окна стояли нараспашку и доносился перезвон колоколов, что-то откликалось и во мне. В узком окошке на последнем этаже дома напротив курил человек. В синих сумерках я мог различить только его силуэт, но вздохнул с облегчением. Несколько ночей подряд, когда я вставал попить воды, замечал, что в его окне горит свет – в два часа ночи, три, в пять утра. Прошлым летом я наблюдал, как он привечает голубей – вернее, вяхирей, которые похожи на голубей, но более громкие, крупные, с розовыми грудками и белесыми пятнышками на шеях, – они залетали прямо в его комнату через распахнутое окно, хотя обычно сторонятся людей. Но этой весной я ни разу не видел соседа, и свет по ночам тревожил меня: я представлял, что он бездыханный лежит на полу в своей квартире и никто его не ищет. К счастью, оказалось, что он всего лишь страдал бессонницей.
Я выяснил, что Остров тоже жил один, у него никого не было, даже собаки, которых одиночки заводят, чтобы соседи среагировали на вой, если хозяева умрут дома. Стирательная резинка водонапорной башни свела на нет ночные следы, и при свете дня я смог рассмотреть его жилище. Сад выглядел запущенным, прошлогодние яблоки гнили на земле, пожухлые листья по виду годами не сметали с подъездной дорожки. Черепки битых горшков, мотки проволоки, сдохший от обезвоживания резиновый шланг. Сам дом душил иссохший плющ, его коричневые стебли расползались по стенам как сетка кровеносных сосудов, по которым вместо крови течет ржавчина. Соседние участки выглядели ухоженными, у кого-то на крыльце стояли детские резиновые сапожки, набитые землей, из которой вылупились зеленые ростки, кто-то выставил коллекцию керамических сурикатов вокруг голого пока огородика – я насчитал штук пятнадцать. Несмотря на то что до Пасхи оставался почти месяц, на кусты уже повесили раскрашенные пластиковые яйца вместо недавно снятых елочных шаров. Из домов доносился звон посуды, неторопливые разговоры, кто-то завел газонокосилку, где-то негромко играло радио с немецкой попсой. В доме же Острова, казалось, никто не жил. Я так и не понял, кем приходился ему Хельмут, но он – единственный, ради которого Остров каждый день выползал на свет. Вот, собственно, и все, что я о нем узнал, но этого было достаточно.
Я заварил Пауле растворимый кофе, втиснул чашку между жестяной коробкой из-под печенья с деревянными бусинами и мотком коричневой тесемки и рассказал на одном дыхании о своей идее. Думал, она покрутит пальцем у виска, но Паула выслушала меня внимательно.
– И сколько нужно? – спросила она, потирая переносицу.
– Не знаю… – Я повертел в руках жемчужину неправильной формы, в которой Паула просверлила аккуратные отверстия, чтобы продеть леску. – Чем больше, тем лучше.
Паула задумалась.
– Мы вдвоем можем не успеть.
На этот счет у меня тоже была мыслишка.
– Ты уверен, что так будет правильно? – спросила Паула, вздохнув.
По этому вздоху я понял, что она согласна. Я вскочил, подкрутил громкость на колонке и исполнил на нашей крохотной кухоньке дикий танец настоящего астрейца. Паула смеялась. Играла песня
В следующий раз, когда Остров пришел на кладбище, он не узнал могилу Хельмута. Вся она была завалена ракушками.
Мы с Паулой принесли в творческий кружок дома престарелых целый мешок ракушек, флакончики с разноцветным лаком для ногтей и показали, что нужно делать. Наш маленький конвейер выглядел так: старички аккуратно выводили лаком имя Хельмут на каждой ракушке, Паула просушивала их феном, а я подписывал с внутренней стороны водостойким маркером:
«Отнеси меня в новое место и пришли фотографию на @helmut.shells».
Я написал текст на бумажке по-английски – аргентинец помог мне с переводом на немецкий – и приклеил ее к надгробию. Мол, так и так, могилы скоро не станет, но Хельмут не должен быть забыт. Возьмите ракушку с его именем и, когда отправитесь в следующее путешествие к морю, прихватите с собой, оставьте на пляже, а потом кто-то другой отыщет ее и отнесет на новое место. Так мы продлим память о Хельмуте.
И люди стали их разбирать. Прихожане церкви, волонтеры, помогавшие с уборкой территории, случайные туристы и жители района, которые услышали о нашей акции.
Мы были героями, как пел Дэвид Боуи, хотя бы один день.