Чужеродные полностью

А Остров, конечно же, разозлился. Но я думаю, он просто не знал, что чувствовать. Остров годами оттачивал одну и ту же реакцию на малейшую перемену в невидимом океане, что его окружал, будь то внезапно налетевшая дождевая туча или резиновая лодка, переполненная беженцами, и, вероятно, забыл не только как выражать, но и как испытывать другие эмоции. В сопливой голливудской мелодраме он бы растрогался, обнял меня, разрыдался на моем плече, но в тот момент мне казалось, что я снимаюсь – не в массовке! – в сдержанном европейском артхаусе, в котором все происходит как в жизни. А в жизни никто не кидается в объятия чокнутому незнакомцу, который засы́пал могилу дорогого тебе человека гребаными моллюсками. Но я знал, что все сделал правильно. Мне до сих пор приходят фотографии ракушек с именем Хельмута, которые люди находят на пляжах по всему миру. Если вы тоже где-то ее увидите, черкните мне пару слов и возьмите ее с собой.

В пустой квартире чувствуешь нечто похожее на страх чистого листа. Бесконечные возможности. Бесконечные возможности наделать ошибок. «Как считаешь, это правильное место для кровати? – сомневаюсь я. – А стол лучше приставить к окну?» На самом деле ни кровати, ни стола пока не существует, но, как только мы переступаем порог нового жилья, мы начинаем играть в дом.

Первое, что необходимо сделать при переезде, – обустроить место для сна. Можно прожить без всего, кроме кровати. Поэтому мы оставляем чемоданы и ищем на карте ближайший магазин ИКЕА.

Нам говорят: «Каркас доставят через несколько недель. Германия, знаете ли, что переводится как: «Если хочешь получить все здесь и сейчас, выбери другую страну». «Но матрас можете забрать сегодня». Что ж, матраса вполне достаточно. The Beatles пели, что все, что вам нужно, – это любовь, но я говорю, что все, что вам нужно, – это матрас.

ИКЕА разрешает опробовать любой, забраться с ногами, прямо так, в обуви, как будто мы в американском кино. Все равно что репетировать будущую жизнь. Каталог рекламирует идеальные ночи, не упоминая храп, борьбу за одеяло и случайные удары локтями. В магазине их невозможно отрепетировать. Поверьте, мы пытались.

Я вспоминаю нашу первую совместную квартиру в Москве десять лет назад. Всего тридцать три квадратных метра, как в том убогом сериале на СТС. Я ее ненавидела. Комната-с-пальчик и кухня. Иногда я спала в ванне из-за слишком чуткого сна. Громко дышишь! В ванне нельзя вытянуть ноги или лечь на живот. Наутро тело ломит как в похмелье. Если вы переживете такие трудности в отношениях, вы переживете все.

Площадь новой квартиры – шестьдесят пять квадратных метров, но снова только одно место для сна. Проблемы первого мира. А что вы мне сделаете: я в другом городе и сама себя осудила. В кино супругов отправляют спать на диван в качестве наказания, мне же диван видится наградой. Храп с возрастом становится громче. В душевой кабинке спать невозможно. Поверьте, я пыталась.

Следующие недели мы будем работать, болтать, ругаться, заниматься любовью и спать на этом матрасе. Так начинается наша жизнь в Берлине – с матраса на полу, словно мы снова янг энд бьютифул.

«Ложусь на новом месте, приснись жених невесте», – повторяю я въевшуюся в подкорку русскую присказку, где бы ни ночевала впервые, даже если рядом муж.

В первую ночь мне снится, что наш дом бомбят.

Второе, что мы покупаем в ИКЕА, как тру рашенс, – это шторы. Приватность – строка нашего культурного кода. Конечно, если речь не идет о матери, которая без стука открывает дверь в комнату подростка. Или об отце, который без предупреждения пересекает границу другой страны. В остальных случаях – да, приватность наше все.