Когда онъ впервые попалъ въ кружокъ юношей, кончавшихъ въ пансіон Матросова образованіе, подготовлявшихся въ высшія учебныя заведенія, въ юнкера, онъ увидалъ сначала только лицевую сторону медали: юноши сидли на своихъ мстахъ въ класахъ, хотя и не безъ шуму и не безъ смха, но все-же сидли; они выучивали и отвчали уроки, хотя и небрежно, и лниво, но все-же выучивали и отвчали; они относились къ учителямъ, если и не безусловно покорно и не съ полнымъ уваженіемъ, то все-же, хотя по вншности, прилично. Смотря на все это, на офиціальную школьную обстановку, на офиціальныя лица учителей, на офиціальныя отношенія учащихъ и учащихся, онъ былъ убжденъ, что и здсь дла идутъ, какъ во всхъ учебныхъ заведеніяхъ, о которыхъ онъ слышалъ немало разсказовъ отъ Петра Ивановича. «Школа, говорилъ Петръ Ивановичъ, — это такое мсто, гд одни стараются поскоре доучить, а другіе поскоре доучиться — вотъ и все». Этихъ казенныхъ, если можно такъ выразиться, отношеній къ длу Евгеній ждалъ впередъ и они не могли особенно удивить его, представившись ему здсь. Но даже эти казенныя отношенія къ длу были здсь только «казовымъ концемъ». Пансіонъ Матросова былъ какъ будто бы созданъ именно для тхъ людей, которые не могли по своему развитію, по своимъ знаніямъ попасть куда нибудь въ казенныя учебныя заведенія, въ гимназіи, лицеи, военныя училища. Сюда стекалось какое-то умственное и нравственное убожество. Уже въ первые же дни класныхъ занятій его поразили нкоторыя замчанія учителей, въ род слдующихъ: «Ну, вы опять ни въ зубъ толкнуть, да, впрочемъ, вы вдь по юнкерской части пойдете, такъ немного премудрости отъ васъ и потребуютъ», или: «Меньше-бы вы рысаковъ гоняли, тогда въ голов у васъ втеръ-то и не ходилъ-бы», или: «Вдъ если вы такъ будете учиться, такъ вы и до тридцати лтъ двухъ строкъ не будете въ состояніи написать правильно». На эти замчанія слышались тоже не мало поражавшіе Евгенія отвты: «Я, Петръ Павловичъ, не въ професора математики готовлюсь», говорилъ одинъ ученикъ учителю. «Чего-же вамъ еще нужно, если я вызубрилъ все по учебнику; кром этого меня ничего на экзамен не спросятъ», говорилъ другой. «Хочу — буду учиться, захочу — выйду изъ училища, это мое дло», говорилъ еще категоричне третій. Что-то странное, что-то неестественное было въ этихъ отношеніяхъ «великовозрастныхъ» учениковъ къ учителямъ: учителя какъ-будто побаивались учениковъ, ученики какъ-будто презирали учителей. Какимъ-то цинизмомъ вяло отъ этихъ откровенныхъ отношеній. Познакомившись ближе съ этимъ міромъ взрослыхъ юношей изъ денежной и родовой аристократіи, пріютившихся, въ качеств пансіонеровъ, полупансіонеровъ и приходящихъ учениковъ, въ пансіон Матросова, Евгеній увидалъ чудовищныя вещи, о которыхъ ему и во сн не снилось прежде: все, что онъ зналъ о бурс, о гимназіяхъ, о мелкихъ школахъ, блднло передъ тмъ, что онъ увидлъ здсь. Вся эта молодежь длилась на трупы, на кружки; въ каждомъ кружк было свое крупное свтило, окруженное боле скромными звздочками; у каждаго кружка были свои вкусы, свои склонности, свои привычки, обусловливавшіеся вкусами, склонностями и привычками главы, свтила того или другого кружка.
Въ кружк, составлявшемъ свиту сынка комерціи совтника Иванова, шли толки о рысакахъ, жеребцахъ и кобылахъ съ ивановскаго завода, получавшихъ призы на бгахъ и скачкахъ; въ сред юношей, составлявшихъ хвостъ юнаго Тёлкина, упоминались имена извстныхъ кокотокъ, извстныхъ кутилъ, извстныхъ скандалистовъ; въ обществ, составлявшемъ партію сына вдовствующаго генерала Попова, не сходили съ языка разговоры о преферанс, ералаш, ландскнехт и другихъ азартныхъ и неазартныхъ играхъ. Мене всего среди этихъ юношей, отъ пятнадцати и до двадцати лтъ включительно, говорилось объ урокахъ, о книгахъ, о занятіяхъ.
Эти юноши, сохранявшіе хотя вншнее приличіе въ отношеніи къ учителямъ во время классовъ, относились вн классовъ непозволительно нахально и дерзко къ учителямъ и гувернерамъ, про которыхъ говорилось въ ихъ кружкахъ, что «Матросовъ набираетъ съ борка и съ сосенки всякую голь въ гувернеры, благо эта голь идетъ служить за гроши», и что «Матросовъ знаетъ, кого въ учителя взять для того, чтобы никто не провалился на экзаменахъ при поступленіи въ другія заведенія» И дйствительно, только голодные и холодные, пришибленные судьбою и страдавшіе какими-нибудь недостатками люди пристраивались въ гувернеры къ Матросову: они рады были углу, куску хлба и возможности добыть такъ или иначе кусокъ хлба, правда, не отъ Матросова, а отъ своихъ воспитанниковъ. Въ учителя къ Матросову тоже шли только т люди, которые не брезгали почти даромъ получать большія деньги и брать взятки при тхъ или другихъ экзаменахъ.
— Je m'en vais, monsieur! говорилъ Тёлкинъ французу-гувернеру, господину Прево, покидая пансіонъ не въ урочное время.
— Filez, filez, mon cher! Mais D'oubliez pas un cigare! любезно отвчалъ французъ.
Тёлкинъ дйствительно исчезалъ вечеромъ изъ пансіона, а утромъ подавалъ господину Прево сигару, завернутую въ бумажку… иногда пяти, иногда десятирублеваго достоинства.
