Онъ началъ сознавать потребность лгать уже съ семнадцати лтъ, пробивая себ путь къ существованію уроками въ богатыхъ домахъ, когда нужно было казаться развязнымъ и любезнымъ въ минуты самыхъ тяжелыхъ житейскихъ невзгодъ, когда нужно было хоть по цлымъ недлямъ голодать, но все-таки шить по мод платье и давать на водку барскимъ лакеямъ, чтобы они не третировали учителя en canaille, когда нужно было втираться въ довріе къ какой-нибудь неприглядной барын, даже сближаться въ нею, хотя бы она внушала только отвращеніе, и въ то же время скрывать короткость съ нею отъ ея супруга, когда нужно было «укрывать» и лнь, и пороки учениковъ и воспитанниковъ, чтобы не потерять выгоднаго мста. Эта необходимость лгать была тмъ рычагомъ, которымъ, по мннію Матросова, можно было чуть не весь міръ перевернуть. Матросовъ зналъ, что въ качеств учителя въ богатыхъ домахъ, въ качеств собесдника въ богатыхъ кружкахъ, въ качеств человка, надющагося сдлать карьеру при помощи богачей онъ долженъ былъ маскироваться, прикидываться, пускать въ глаза пыль. Онъ не читалъ — времени у него на это не было — ни Шекспира, ни Монтэня, но въ какой-то иностранной газетк онъ выудилъ свденіе, что съ 1603 года въ шекспировскихъ произведеніяхъ является ясне философское направленіе и что это философское направленіе является полнымъ отраженіемъ идей, почти фразъ Монтэня, — Матросовъ это запомнилъ и при случа, какъ бы вскользь говорилъ о философіи Шекспира, о его заимствованіяхъ у Монтэня, о томъ, что слды этого видны даже въ такихъ, повидимому, самостоятельныхъ произведеніяхъ великаго драматурга, какъ Гамлетъ. Также случайно, чуть-ли не съ бумажки, въ которую было что-то завернуто въ лавк, удалось ему прочитать замтку о Помпе — онъ не зналъ даже, что эта замтка была помщена въ журнал министерства народнаго просвщенія однимъ изъ русскихъ ученыхъ — и въ этой замтк онъ прочелъ о надписяхъ на стнахъ Помпеи, о надписяхъ, говорившихъ, что еще наканун городъ жилъ обычною своею жизнью, люди назначали другъ другу свиданія, надялись насладиться зрлищами и тому подобное — и вотъ онъ, Матросовъ, начиналъ разговоръ о Помпе, о ея жизни, объ этихъ надписяхъ, о томъ странномъ впечатлніи, которое он производятъ на зрителя, увидавшаго ихъ черезъ сотни лтъ посл того, какъ он были начерчены рукой прохожаго на уличной стн дома. Онъ никогда не оставлялъ непрочитаннымъ ни одного печатнаго лоскутка бумаги, случайно попадавшагося ему подъ руку; онъ очень любилъ «энциклопедіи», книги въ род разныхъ «чудесъ промышленности и искуствъ», «тысячи фактовъ изъ области наукъ и искуствъ» и т. п., онъ особенно охотно пробгалъ смсь въ разныхъ періодическихъ изданіяхъ, въ разныхъ старыхъ сборникахъ и альманахахъ: все это давало ему массу матеріала для разговоровъ. Вы могли заговорить съ нимъ о войн и онъ вамъ замчалъ: «Да вс неудачи у насъ большею частью оттого и происходятъ, что мы плохо помнимъ слова старика Колиньи: „il faut commencer former le monstre par le ventre“, то есть „прежде чмъ воевать — ты сухарь припаси!“ Начинались-ли толки о вліяніи евреевъ на наше общество, онъ кстати ввертывалъ свое слово: „Э, да этотъ вопросъ коротко ршенъ еще Шарлемъ Фурье. Ils pervertiront vos moeurs sans changer les leurs, замтилъ онъ про евреевъ и ясне этого вы ничего не скажете для опредленія ихъ вліянія на общество, хоть сто лтъ толкуйте объ этомъ вопрос“. И вс удивлялись его начитанности и памяти, видя, что онъ знаетъ даже такія мелочи, какъ мнніе Фурье объ евреяхъ. Но главной его силой и его конькомъ были анекдоты: онъ длался центромъ, около котораго групировалось все общество, собравшееся въ той или другой гостиной, какъ только онъ принимался за анекдоты. Вралъ онъ при этомъ безпощадно, но вралъ остроумно, весело, виртуозно и вызывалъ всеобщій хохотъ, стяжавъ вполн по заслугамъ названіе „души общества“. Его приглашали на перебой на разные вечера, ужины, jours fixes; здсь онъ чувствовалъ себя вполн въ своей тарелк, являлся какъ бы центромъ всего собравшагося общества и въ избытк самодовольствія и благодушія выпивалъ непомрное количество бургонскаго и шампанскаго, заканчивая вечеръ у Палкина съ двумя-тремя друзьями среди батареи пивныхъ бутылокъ. Близкіе люди говорили, что онъ пьетъ вовсе не отъ избытка благодушія и самодовольствія, а что онъ старается хмлемъ заглушить мысли о завтрашнемъ дн; другіе предполагали, что онъ пьетъ отъ несчастной супружеской жизни: его жена, бывшая когда-то простой швеей, была не парой ему, она жила гд то въ заднихъ комнатахъ и занималась только хозяйствомъ…
