Попавъ въ эту школу, Евгеній почувствовалъ себя не особенно ловко: онъ былъ моложе всхъ своихъ однокласниковъ, онъ былъ мене ихъ всхъ развязенъ, онъ не могъ гордиться, подобно имъ, ни своимъ богатствомъ, ни своими титулами, онъ не въ состояніи былъ даже примкнуть къ какому-нибудь изъ пансіонскихъ кружковъ, не умя и не желая заискивать въ комъ-бы то ни было. Товарищи при его вступленіи въ школу отнеслись къ нему равнодушно и безучастно, такъ какъ его вступленію въ школу не предшествовали разговоры ни о его богатств, ни о значеніи его родителей, ни о чемъ такомъ, что могло-бы сдлать его интереснымъ. Кром того онъ былъ только приходящій ученикъ и потому особенно сближаться съ нимъ или особенно нападать на него товарищамъ не представлялось ни времени, ни нужды. Его какъ будто игнорировали и только сыновья княгини Дикаго нердко обмнивались съ нимъ разговорами и сообщали ему закулисныя тайны пансіона. Самъ Матросовъ и учителя взглянули на Евгенія какъ-то странно: съ перваго-же раза они увидали, что онъ превосходно подготовленъ, что онъ въ своей деревенской наивности принимаетъ вопросъ объ ученьи не за шутку, а за нчто, серьезное, что онъ иметъ не всегда пріятную для учителей привычку задавать вопросы, просить разъясненій. Уже посл двухъ-трехъ недль пребыванія Евгенія въ училищ, Матросовъ не то съ ироніей, не то съ одобреніемъ замтилъ ему:
— О, да вы, батенька, въ професора проберетесь!
Эта фраза подхватилась школьниками и Евгеній получилъ кличку „господина професора“. Эта кличка произносилась съ ироніей, но тмъ не мене къ Евгенію иногда стали обращаться съ просьбами показать то-то, объяснить это-то. Порой онъ сознавалъ даже, что ему завидуютъ, такъ по крайней мр разъ онъ услышалъ, какъ говорилъ одинъ великовозрастный юноша, готовившійся въ юнкера:
— Чортъ возьми, если-бы я вонъ столько-же зналъ-бы, сколько Хрюминъ, я ужь давно не только юнкеромъ, а и офицеромъ былъ-бы…
Особенно завидовали ему и уважали его т изъ товарищей, которыхъ родители, подобно княгин Марь Всеволодовн, имли непріятную привычку проэкзаменовывать своихъ дтей дома, не довольствуясь школьными отмтками и школьными экзаменами. Такіе юноши даже обращались къ Евгенію съ просьбой ршать имъ математическія задачи, выправлятъ ихъ сочиненія и т. п.
Мало по малу Евгеній занялъ въ пансіон совсмъ особое положеніе: онъ стоялъ особнякомъ, онъ не сошелся ни съ кмъ, его едва-ли кто-нибудь любилъ, но его уважали и не трогали.
— Въ васъ, батенька, вс признаки, кабинетнаго ученаго; вчно съ книгою, вчно въ одиночеств, говорилъ Евгенію Матросовъ при встрч съ нимъ въ часы рекреацій въ школьной зал, гд Евгеній имлъ привычку въ свободное время ходить въ сторон отъ школьниковъ съ книгою въ рукахъ. — Готовьтесь, готовьтесь къ ученой карьер! Все хоть одинъ професоръ да выйдетъ изъ среды этихъ кавалеристовъ, смялся Матросовъ, указывая на остальныхъ школьниковъ, шумвшихъ въ зал.
Только одинъ сынъ комерціи совтника Иванова не придавалъ никакого особеннаго значенія знаніямъ Евгенія и замчалъ:
— Да не будь у меня состоянія, такъ я, можетъ быть, на версту перебжалъ-бы его.
— А гд Женя? спрашивала княгиня Марья Всеволодовна, захавъ какъ-то вечеромъ къ Олимпіад Платоновн.
— У себя въ комнат учится, отвтила Олимпіада Платоновна.
Этими двумя фразами уже не разъ обмнивались эти дв женщины.
— Его совсмъ не видать. Ты рдко его присылаешь къ намъ. Онъ совсмъ дикаремъ ростетъ, сказала княгиня, — Я никакъ не думала, что онъ такъ мало разовьется за зиму…
— Уроки у него…
— Ахъ и у моихъ дтей уроки! Но Матросовъ вовсе не мучаетъ дтей уроками. Мои Платонъ и Валерьянъ все это кончаютъ такъ быстро. Врно, Женя немного тупъ и ему трудно достается подготовка уроковъ. Не худо-бы, чтобы онъ прізжалъ къ намъ подготовляться къ класамъ подъ руководствомъ monsieur Michaud. Monsieur Michaud будетъ такъ любезенъ, что поможетъ и ему…
— Хорошо, я скажу Евгенію, отвтила Олимпіада Платоновна.
— Можетъ быть, дйствительно ему трудно учиться одному, сказала Марья Всеволодовна, — и притомъ это будетъ ему полезно въ нравственномъ отношеніи, а то… Я, право, боюсь, что онъ у тебя выростетъ немного черствымъ человкомъ. Онъ все одинъ и одинъ, сторонится отъ дтей. У него, кажется, нтъ еще ни одного друга въ пансіон?..
— Право, не знаю… Онъ не любитъ какъ-то говорить о пансіон…
— Ну да, онъ скрытенъ. Это понятно. Ребенокъ, ростущій въ одиночеств, всегда склоненъ къ скрытности. Противъ этого надо бороться. Онъ долженъ быть откровеннымъ. Открытый, прямой характеръ — первое достоинство ребенка.
