Неподвижныя ели и сосны, гигантскія глыбы гранита, обросшія сухимъ мохомъ, цлое море песку, безчисленные морскіе заливы, множество безлюдныхъ уголковъ лса и прибрежья, изрдка встрчающіеся суровые и молчаливые финны, полное затишье, по цлымъ часамъ не нарушаемое ничмъ, ни говоромъ человка, ни пніемъ птицы, вотъ что охватило со всхъ сторонъ кружокъ Олимпіады Платоновны, когда она съ своей семьей и съ Петромъ Ивановичемъ перебралась на лто въ Выборгъ. Нанятый ею отдльный домикъ, потонувшій въ саду на берегу залива, стоялъ далеко отъ города, на краю форштадта. Купанье въ залив, прогулки до сосднему парку барона Николаи, поздки на пароход по Саймскому каналу въ Юстилу, въ Ратти-Ярви, катанье на лодк и рыбная ловля, все это наполняло досуги семьи въ эти дни ея уединенной, тихой жизни вдали отъ всякаго шума. Сухой воздухъ, безоблачное небо, лтнее тепло, полный покой длали свое дло, успокоивали нервы, подавляли тревоги, наввали что-то въ род умственной спячки. Здсь невольно клонило ко сну, манило прилечь гд-нибудь въ тни и смотрть дремотными глазами куда-то въ даль, безъ цли, безъ мысли. Иногда, въ тихій безвтрянный день, отправившись на рыбную ловлю и забравшись на лодк на середину соннаго залива, Петръ Ивановичъ и Евгеній проводили въ безмолвіи цлые часы и только изрдка обмнивались отрывочными замчаніями, что «нынче тепло», что «сегодня хорошо ловится рыба». Только изрдка среди этого искуственно созданнаго затишья вдругъ проскальзывали какія-то горькія фразы, говорившія ясно, что и въ этомъ затишь въ душ Евгенія далеко не все успокоилось и улеглось. Иногда онъ замчалъ:
— А что, Петръ Ивановичъ, неужели мн всю жизнь придется такъ спасаться отъ людей, какъ въ Сансуси, какъ здсь?
— Да, пожалуй, что и такъ, если вы не примкнете къ другому кругу людей, если вздумаете вчно жить среди разныхъ Хрюминыхъ, Дикаго, съ одной стороны, и разныхъ Перцовыхъ, съ другой.
— Да, но вдь это та среда, съ которой сжилась ma tante…
— Олимпіада Платоновна доживаетъ свой вкъ, а вы начинаете жить. Вамъ нечего надяться жить такъ, какъ она. Вамъ надо забыть, что вс эти Дикаго, вс эти Хрюмины ваши родные. Вы имъ не ко двору. Въ ихъ кругу вы будете постоянно играть двусмысленную роль бднаго родственника, въ ихъ кругу вы вчно будете наталкиваться на вопросы о вашихъ фатер и муттерш, а вамъ самое лучшее позабыть обо всемъ этомъ.
— Не такъ-то это легко сдлать, какъ говорить, вздыхалъ Евгеній и перемнялъ разговоръ или смолкалъ.
Порою, когда приносились газеты, онъ не безъ горечи замчалъ:
— Посмотримъ, нтъ-ли поучительнаго чтенія…
Петръ Ивановичъ зналъ, что называлъ Евгеній «поучительнымъ чтеніемъ», и сердито ворчалъ:
— Очень нужно всякую чепуху читать.
— Какъ-же не полюбопытствовать сыну, что пишутъ про его родителя, говорилъ Евгеній. — Вдь говорятъ, что младшіе должны идти по стопамъ старшихъ, ну, вотъ я и хочу знать, какъ papa совершалъ свои дянія…
Порой это бсило Петра Ивановича, которому казалось, что Евгеній начинаетъ немного рисоваться своими сердечными невзгодами, и онъ начиналъ говорить рзкости:
— Да что вы рисуетесь, что-ли, тмъ, что вчно толкуете о своемъ почтенномъ родител? Ну, проворовался онъ, идетъ надъ нимъ слдствіе, да вамъ-то что до этого? Вы отрзанный ломоть. Вы его не знаете почти, любви особенной питать къ нему не можете, ну такъ нечего о немъ и думать! По меньше-бы вы на себя напускали этой блажи, такъ лучше-бы было. Сказали-бы разъ навсегда, что родитель вашъ для васъ умеръ и баста! А то точно съ больнымъ зубомъ съ нимъ носитесь: охаете, а вырвать его не хотите.
Евгеній грустно улыбался въ отвтъ на задоръ Петра Ивановича и смолкалъ. Онъ не возражалъ, не спорилъ и чего-то ждалъ, твердо увренный, что время покажетъ Петру Ивановичу, кто правъ. Но черезъ нсколько дней Петръ Ивановичъ съ негодованіемъ говорилъ ему:
— Это чортъ знаетъ что такое! Опять онъ пишетъ о деньгахъ. Откуда ему возьметъ Олимпіада Платоновна? Все перезаложено, везд займы подланы, а онъ разливается въ слезныхъ просьбахъ, чтобы его спасли, что и тамъ, и тутъ подмазать нужно, что и тому, и другому заплатить нужно, что и погибнетъ-то онъ безъ помощи. Да и пропадай онъ пропадомъ, — ей то что за дло!..
— Да вы о комъ это говорите Петръ Ивановичъ? серьезно спрашивалъ Евгеній.
— Да о родител вашемъ, рзко отвчалъ Петръ Ивановичъ.
— Да полноте вы толковать о немъ, вдь это больной зубъ: вырвали мы его, ну, и конецъ!
— Ну, чего вы ломаетесь-то, комедію-то играете, съ злобою чуть не кричалъ Петръ Ивановичъ.
Евгеній улыбался и качалъ головой.
