— Нтъ, Петръ Ивановичъ, замчалъ онъ, — мы только ролями съ вами помнялись: теперь ужь не у васъ, а у меня «улыбующаяся» физіономія сдлалась. Помните, вы мн говорили, что если тутъ бьютъ да тамъ порятъ, такъ по невол, выплакавъ вс слезы, улыбаться станешь. Вотъ я и посмиваюсь… Ей Богу, голубчикъ, я хоть и моложе и васъ, и ma tante, а я ясне васъ понимаю, что мы живемъ наканун какой-то бды… Вотъ мы убжали отъ людей, которые могли досаждать намъ толками объ отц, но намъ стали приносить всти о немъ газеты. Вы сказали мн, что глупо носиться съ толками о немъ и что надо не читать газетныхъ извстій о немъ, но онъ началъ самъ писать о себ… Вы скажете, что не слдуетъ посылать ему денегъ… Но ma tante никогда не проститъ себ этого, если ей кто-нибудь скажетъ, что его могла спасти ея помощь и что онъ погибъ вслдствіе ея отказа. Я знаю хорошо ma tante… Да кром того… Вы знаете, что онъ можетъ отплатить ей, взявъ у нея насъ…
— Ну, очень весело ему будетъ няньчиться съ вами!
— А вы хорошо знаете его характеръ?
— Чортъ знаетъ, что изъ всего этого выйдетъ! вмсто отвта восклицалъ Петръ Ивановичъ.
Дйствительно, трудно было сказать, что будетъ дальше. Съ тхъ поръ, какъ газетные кореспонденты впервые извстили о какихъ-то мошенничествахъ, произведенныхъ Хрюминымъ въ крутогорскомъ банк, прошло не мало дней. Дло начало выясняться и роль Хрюмина въ крутогорскихъ банковскихъ мошенничествахъ начала принимать боле комическій, чмъ возмутительный характеръ. Хрюминъ, какъ его описывали кореспонденты, былъ только легкомысленнымъ кутилой, пустоголовымъ щеголемъ, неумлымъ дльцомъ, попавшимъ въ лапы боле умлыхъ и боле серьезныхъ мошенниковъ. Онъ былъ только жертвой этихъ людей. За нимъ ухаживали, онъ игралъ и видную роль въ Крутогорск, онъ катался какъ сыръ въ масл, не замчая, что ловкіе плуты длаютъ ему всякія поблажки, чтобы имть возможность за кулисами обдлывать грязныя дла. Онъ занималъ въ банк хорошее мсто и получалъ большое содержаніе, но все, чего отъ него требовали за это, заключалось въ одномъ: «будьте любезны, не вмшивайтесь въ дла и подписывайте бумаги, не вникая въ нихъ, не читая ихъ». Разсказывая о крутогорской исторіи, кореспонденты изощряли свое остроуміе надъ Хрюминымъ, замчая, что онъ знаетъ гораздо боле толку въ женскихъ туалетахъ, чмъ въ банковыхъ операціяхъ, что онъ и въ банкъ попалъ не вслдствіе знакомства съ биржей, а вслдствіе близкаго знакомства съ будуаромъ одной вліятельной барыни, что онъ былъ гораздо серьезне занятъ завивкой своихъ волосъ и цвтомъ своего лица, чмъ состояніемъ банковскихъ счетовъ, что онъ удивительно храбро и надмнно умлъ играть въ обществ роль провинціальнаго льва, не понимая, вслдствіе своей недалекости, что онъ не больше не меньше, какъ мышенокъ, съ которымъ играютъ кровожадныя кошки. Судя по этимъ отзывамъ газетъ, можно было надяться, что на суд Хрюмину вынесутъ оправдательный приговоръ, разумется, при извстной ловкости адвоката, при извстныхъ закулисныхъ компромисахъ и сдлкахъ съ цлой шайкой людей, которымъ приходилось фигурировать на суд въ этомъ дл. Повидимому, на это надялся и Хрюминъ. По крайней мр, такъ писалъ онъ въ письмахъ къ Олимпіад Платоновн, прося ея помощи. Боже мой, что это были за письма! Въ нихъ были и униженныя мольбы, и желчныя жалобы на судьбу, и громкія фразы о томъ, что ему нужно оправданіе не для себя, а для дтей, на которыхъ онъ не можетъ, наложить пятна, которыхъ онъ хочетъ избавить отъ горькаго позора слыть дтьми мошенника. Олимпіада Платоновна не знала, что длать: не отвчать на эти письма, отказывать на просьбы племянника, высказывать ему горькую правду? но какъ-же это сдлать: вдь онъ отецъ Евгенія и Ольги? его могутъ обвинить безъ ея помощи? онъ можетъ изъ злобы на нее потребовать къ себ дтей? Въ голов старухи былъ какой-то сумбуръ, какая-то путаница и она совсмъ терялась, не зная на что ршиться. И откуда взять денегъ для помощи? Продать тотъ клокъ земли, который она думала завщать Евгенію и Ольг или своимъ бывшимъ крестьянамъ, смотря по тому, какъ сложатся обстоятельства? Да, другого исхода не было. А съ чмъ останутся дти, если она умретъ раньше, чмъ они встанутъ на ноги? Ради чего она лишитъ этой помощи своихъ бывшихъ крестьянъ? Она и раздражалась и падала духомъ. Ея и безъ того нсколько странный, сумасбродный характеръ сталъ еще боле неровнымъ. Она совтовалась и съ Софьей, и съ Петромъ Ивановичемъ и въ конц концовъ раздражительно замчала имъ: «ахъ, вы ровно ничего не понимаете!» Петръ Ивановичъ, знавшій все дло, призываемый княжною на совщанія, поддерживалъ ее въ настойчивомъ отклоненіи просьбъ Хрюмина о крупной помощи.
— Да не лзть-же вамъ въ самомъ дл изъ за него въ петлю, говорилъ онъ, — Спасете мошенника отъ обвиненія, а отнимите средства или у дтей, или у мужиковъ.
— А какъ онъ потребуетъ дтей къ себ? возражала Олимпіада Платоновна. — Отъ него всего можно ждать.
— Ну, у васъ есть связи, отстоите дтей. Да и не потребуетъ онъ ихъ.
