— Ахъ, вы его не знаете, голубчикъ, на все онъ способенъ, на все! Совсмъ сумасшедшій человкъ. Фамильное это у насъ, врно! вздыхала княжна, — Я, право, готова бжать съ дтьми за границу. Пусть тамъ розыскиваетъ.
— Что-жъ, въ крайнемъ случа и это можно будетъ сдлать, соглашался Петръ Ивановичъ, — Покуда-же, право, вы преувеличиваете опасность. Просто въ васъ родственное чувство говоритъ и вамъ жаль его…
— Мн жаль его! Да вы съ ума сошли! Господи, да я-бы была рада, если-бы его Богъ знаетъ куда услали! Родственное чувство! Нашелъ о чемъ говорить! Давно я чужая этому человку, давно! Но я знаю, что пока онъ живъ, я не буду покойна, онъ не отстанетъ отъ меня…
И точно, Хрюминъ долго не отставалъ отъ нея: то она получала письмо съ просьбой выслать ему рублей двсти, то прізжалъ къ ней какой-то уполномоченный адвокатъ Хрюмина, господинъ Анукпнъ, съ просьбой прислать Хрюмину триста рублей и при этомъ съ судейскимъ краснорчіемъ описывалось страшное положеніе несчастнаго узника.
— Ахъ, что вы мн разсказываете! раздражалась Олимпіада Платоновна. — Зачмъ пошелъ, то и нашелъ!
— Но онъ-же не виноватъ! возражалъ ей господинъ Анукинъ. — Онъ былъ слишкомъ доврчивъ, можетъ быть, легкомысленъ, но наказаніе слишкомъ жестоко! Наконецъ, вдь онъ такъ близокъ вамъ…
— Ну, близость нашихъ отношеній — это наше личное дло, замчала Олимпіада Платоновна. — Вы пріхали по длу, такъ и будемъ говорить о дл.
Затмъ шелъ торгъ: она предлагала сто рублей вмсто трехсотъ, онъ сбавлялъ пятьдесятъ рублей съ трехсотъ; она накидывала еще пятьдесятъ къ предложенной сотн, онъ скидывалъ еще двадцать пять рублей. Наконецъ, она совсмъ раздражалась.
— Ну, что-же вы хотите, чтобы я себя для него заложила, послднее платье продала? коворила она.
— Но вдь его положеніе еще ужасне! замчалъ адвокатъ. — Другія лица, попавшіяся по этому длу, богаты, успли награбить, а онъ не иметъ ничего. Они будутъ употреблять вс средства, чтобы свалить все на него и потопить его. Если я и взялъ на себя его защиту, то только ради интереса, представляемаго самимъ дломъ… Но безъ денегъ вести дло нельзя, вашъ племянникъ можетъ погибнуть…
— Да мн-то что за дло до него? перебивала княжна. — Понимаете-ли вы, что я не хочу его знать?
— Полноте, ваше сіятельство, вы женщина, вы добры! мягко говорило довренное лицо Хрюмина.
— Господи! да когда-же все это кончится! восклицала княжна. — Ну, берите, все берите, только не мучьте меня!
Господинъ Анукинъ пересчитывалъ брошенныя на столъ деньги, пряталъ ихъ въ бумажникъ и вжливо откланивался. Значительная доля всхъ этихъ денегъ, посылаемыхъ Хрюмину и выдаваемыхъ другимъ подсудимымъ, оставалась въ рукахъ у подобныхъ довренныхъ лицъ. Они, какъ піявки, окруживъ всхъ подсудимыхъ по длу крутогорскаго банка, сосали кровь изъ этихъ несчастныхъ, разъзжая на ихъ счетъ изъ Петербурга въ Крутогорскъ, изъ Крутогорска въ Петербургъ, содйствуя сокрытію капиталовъ и имній попавшихся дльцовъ, нагрвая себ руки всми правдами и неправдами. Деньги вытягивались на устройство какихъ-то «компромиссовъ», на «замазыванье какихъ-то ртовъ», на «устраненіе какихъ-то усложняющихъ дло обстоятельствъ», на какіе-то разъзды, подачки, взятки, однимъ словомъ, чуть не на плату за дарованіе подсудимымъ права дышать воздухомъ во время ареста. Сами подсудимые походили очень на крысъ, попавшихъ въ мышеловку. Они совсмъ потеряли головы отъ трусости, они метались изъ стороны въ сторону, они были готовы на все, лишь-бы отдлаться отъ «мстъ не столь отдаленныхъ», отъ «потери всхъ особенныхъ правъ состоянія» и отъ разныхъ тому подобныхъ прелестей, служащихъ вчнымъ финаломъ всякихъ слишкомъ смлыхъ банковскихъ операцій. Трудно представить, какая масса денегъ утекала теперь въ руки разныхъ ходатаевъ, присяжныхъ повренныхъ, юристовъ-дльцовъ. Самый послдній сторожъ въ тюрьм и тотъ почуялъ добычу, увидалъ ту мутную воду, въ которой можно ловить рыбу. Тутъ брали вс, кто могъ взять; тутъ давали всмъ, кто только протягивалъ руку за подачкой; тутъ несчастне всхъ считалъ себя не тотъ, кто былъ виновне всхъ, а тотъ, кто не имлъ средстъ давать всмъ и каждому, давать стодько, сколько давали другіе. Въ такомъ несчастномъ положеніи былъ Хрюминъ, жившій до сихъ поръ изо дня въ день, не скопившій ничего, кром долговъ, дававшій теперь только то, что получалъ отъ княжны, единственной его помощницы. Господинъ Анукинъ только и говорилъ ему, что «его потопятъ», что «на него свалятъ все», что «онъ явится козломъ отпущенія», — и все это ради недостатка денегъ, подмазываній, полюбовныхъ сдлокъ. А деньги можно было добывать покуда только отъ княжны. Немудрено, что эту помощницу бомбардировали письмами, что ее осаждали посщенія довреннаго лица. Она такъ привыкла къ этимъ письмамъ, къ этимъ визитамъ довреннаго лица, что ее не мало удивила небрежно сказанная фраза господина Анукина во время его послдняго посщенія.
— Вроятно, вамъ боле не придется тратиться на вашего племянника, такъ какъ мн, какъ кажется, удастся уладить дло иначе.
