Запах горелых тормозов становился невыносимым, едким, въедливым. Он заполнял кабину, щекотал горло. В голове пронеслись возможные причины: заклинивший суппорт, закисший цилиндр… Миллион вариантов.
— Огнетушитель… — я кашлянул, пытаясь прочистить горло. — Приготовьте огнетушитель… На всякий. — Голос звучал хрипло.
Олег и Андрей тут же зашевелились сзади. Огнетушители — два пошарканных стальных баллона, когда-то висели в поселковом клубе, потом списанные за ненадобностью. Я прихватил их тогда, рассудив — «Чего добру пропадать?». И теперь мысленно благодарил свою запасливость, пока Олег снимал один с крепления.
Путь до горы казался вечностью. Каждый метр давался с трудом. УАЗ тяжело взбирался по склону, мотор ревел на пределе, а вонь усиливалась, превращаясь в удушливую завесу. Мы въехали на вершину, и я резко, но без скрежета (тормоза работали хоть как-то), остановил машину, выключил зажигание и массу. Тишина, наступившая после рева двигателя, была оглушительной.
Мы вывалились из машины, закашлявшись. Тонкий дымок поднимался из-под правого заднего колеса. Колесный диск был покрыт слоем серой пыли, но сквозь нее проступали радужные разводы — признак сильнейшего перегрева металла. Заглянули вниз, причина обнаружилась быстро: выхлопная труба, сорвавшаяся с одного крепления, легла сверху на тонкую медную трубку тормозной магистрали и передавила ее в лепешку. Жидкость не могла вернуться, колодки зажало намертво, они и горели от трения.
— Херня делов, — процедил Леонид, уже таща из багажника ящик с инструментами. Звук металлических предметов внутри был резким в тишине. — Вась, давай под машину. Резать будем. Олег, Андрей — на крышу, смотрите в оба. Как что — сразу свистите.
Его команды были краткими, привычными. А движениях не было ни капли прежней бравады — только сосредоточенная усталость.
Олег и Андрей молча забрались на крышу бронированного «Зямы», приготовили оружие и прильнули к биноклям. Их силуэты на фоне неба выглядели напряженными, готовыми к бою.
Я заполз под машину, грунт был жестким, каменистым. Леонид швырнул мне ветошь.
— Подстели, а то уделаешься… — И протянул мощные кусачки: — Отрезай передавленную часть. Потом плоскогубцами — края загни хорошенько, чтоб не текло. — Его спокойный голос доносился сверху, сам он стоял в пол-оборота к машине, дробовик наизготовку, взгляд метался по горизонту. Второй ключ — рожковый на 12 — он сунул мне в руку.
— Потом выкручивай трубку из цилиндра и глуши этот контур.
Лежать под машиной было неудобно. Грязь с днища сыпалась в лицо, передавленная трубка сопротивлялась, не отрекаясь кривыми кусачками. Наконец, поврежденный участок был вырезан. Я загнул края, перекрыв течь, и отключил магистраль от суппорта. Темная тормозная жидкость брызнула мне на руку, оставив едкий, маслянистый след.
Прокачивать систему не стали — некогда, да и течь была локальной.
— Дотянем как-нибудь, — буркнул Леонид, когда я выполз из-под машины, вытирая руки о ветошь. Ладони были черными от грязи и масла. Запах тормозухи смешивался с вонью горелой резины, создавая непередаваемый «аромат» аврального ремонта.
— Никого? — спросил Леонид, всё ещё не опуская ствол. Он оглядел горизонт, потом посмотрел на Андрея и Олега, так и стоящих на крыше.
— Чисто, — ответил Андрей, убирая бинокль в чехол. Его лицо было непроницаемым. — Кошечки слиняли. Слава богу. — В его голосе прозвучало редкое для него облегчение.
Леонид наконец опустил дробовик, повесил его на плечо. Казалось, напряжение спало с его широких плеч. Он тяжело вздохнул и повернулся к багажнику.
— Ну, тогда слезайте. Давайте перекусим, пока тихо. А то жрать хочется так… — Он шлепнул ладонью по животу. — … что кажется, сейчас сам себя переварю. — Он откинул заднюю дверь багажника — наш импровизированный стол. Металл глухо стукнул. Поставил свой потрепанный рюкзак и начал выуживать оставшуюся провизию.
Мы молча сгрудились вокруг. Потери были ощутимы: не только еда, но и посуда, — кружки и ложки, остались там, у реки, вместе с драгоценным куском плотного брезента. Эта потеря грызла сильнее других. Брезент был не просто тряпкой — это была крыша над головой в дождь, подстилка на сырую землю, защита груза. Удобный, надежный кусок армейского имущества.
За завтраком, или скорее уже обедом, преимущественно молчали, есть после такого приключения хотелось жутко. И когда уже разливали по стаканам чай, внезапно, словно всё это время прятался за машиной, появился человек.
— Здравы будьте люди добрые!..
Невысокий, коренастый, широкоплечий — «поперек себя шире». Светлые, спутанные волосы. Лицо обветренное, в морщинах и мелких шрамах. За плечами — потертый рюкзак. На груди — на самодельной перевязи — настоящий, видавший виды MP-40, «шмайсер». Он просто стоял и безмятежно улыбался, будто вышел из соседней комнаты. Ни страха, ни настороженности. Как будто не видел нашего оружия, нацеленного на него.
Леонид, не выказав удивления, протянул стакан:
— И тебе не хворать. Чаю?
Человек слегка поклонился, осторожный взгляд скользнул по стволу автомата в руках Олега.
