Буторин, подав Когану знак, что сделает все сам, положил на траву автомат и встал за стволом старого дуба. Рука легла на ножны, пальцы отстегнули ремешок, не позволяющий ножу потеряться во время боя или перехода. Немец приближался, уже слышно было его тяжелое дыхание. Еще несколько секунд и… Буторин выскочил сбоку, когда немец поравнялся с деревом, одним ударом выбил из его руки винтовку, а сгибом локтя другой руки обхватил его за шею. Оба рухнули в траву и покатились от дороги. Немец хрипел и пытался освободить горло, вцепившись пальцами в локоть русского. Но тут другая рука Буторина выдернула из ножен нож, и тут же сталь вонзилась немцу между ребер. Солдат захрипел, выгнулся, царапая пальцами руку оперативника, и затих. Буторин поднялся, оттащил тело на несколько метров в сторону от дороги, а потом вытащил из тела убитого нож и вытер его о полу армейской куртки немца. Все, немцы ничего не станут предпринимать еще какое-то время, пока у них есть надежда на возвращение с информацией своего разведчика. И тут со стороны пилорамы донеслись звуки автоматных очередей. Буторин и Коган даже присели от неожиданности.
Шелестов и Сосновский подходили к поляне, когда буквально нос к носу столкнулись с немецким солдатом. То ли его по нужде отпустили, то ли отправили в дозор, но, когда Шелестов, заметив движение в кустах, присел на корточки, оттуда сразу показалась голова немецкого солдата в пилотке. Он увидел и Шелестова, и Сосновского, но Михаил мгновенно нашелся и негромко сказал по-немецки: «Не бойся, мы свои!» Но немец не поверил, да и глупо было бы надеяться, что это сработает. Но попробовать все же стоило. И когда немец закричал и бросился назад, Шелестов тут же короткой очередью свалил его.
Теперь уже прятаться было бесполезно, потому что на поляне все немцы, сколько бы их там ни было, схватятся за оружие и займут оборону. Теперь только вперед, только крушить и уничтожать всех! Слишком многое поставлено на кон. И Шелестов бросился вперед, стреляя на ходу короткими очередями. Вот стоит солдат с вскинутой к плечу винтовкой, и он тут же падает, роняя оружие. Выстрелы, две пули свистнули совсем рядом, но это не важно. Еще одна очередь, вторая – и немец, пытавшийся укрыться под навесом, получил несколько пуль в спину и повалился на штабель досок, пачкая их кровью.
Сосновский бежал слева в нескольких шагах, давая автоматные очереди. Боковым зрением он уловил движение слева от себя и тут же сделал кувырок, стараясь быстро уйти с линии прицеливания. Михаил увидел, как немец замахнулся, и заметил гранату на деревянной ручке в его руке – и тут же свалил фашиста очередью из «ППШ», почти не целясь. Немец рухнул на спину, граната выпала из его руки и покатилась к навесу – взрыв, клубы дыма и пыли… Сосновский снова бросился в сторону и дал две очереди.
Немцы, оставшиеся на пилораме, должны были, судя по всему, подготовить к отправке доски, брус и тонкие бревна. И когда их неожиданно атаковали Шелестов и Сосновский, невольно стали отступать сначала к пилораме, а потом к дороге, чтобы отойти к своим, надеясь на подмогу. Буторин и Коган стреляли как в тире, стоя за стволами деревьев и прижав приклад автомата к плечу. Поводя стволом, они методично расстреливали цель за целью. Заметавшиеся на поляне немцы быстро полегли один за другим.
Рита вскочила, когда появился Шелестов со своей группой. Все были целы, каждый нес по несколько подсумков с магазинами для немецких автоматов.
Боэр и инженер Линден принялись принимать и укладывать в люльки мотоциклов патроны и брезентовые сумки с гранатами. Полковник ловил взгляды русских, пытаясь понять их настроение. Шелестов догадался, что беспокоило немцев. Раненый Ганс Шрайбер был очень плох. Он потерял много крови и сильно ослаб.
– Не довезем, – мрачно констатировал Коган. – Ему в госпиталь нужно.
– Мы тут такой шум подняли, что через час сюда нагрянет батальон с бронетранспортерами и пулеметами, – добавил Сосновский.
Раненого устроили в мотоциклетной люльке, подложив свернутую шинель и плащ-палатку. Рита, усевшись на заднее сиденье, должна была придерживать немца во время движения. Заурчали моторы, оперативники расселись вместе с немцами по мотоциклам, и снова стали меняться ландшафты, низинки сменялись буграми, лес становился то гуще, то реже, и тогда можно было прибавить скорости. Через два часа Шелестов велел остановиться, чтобы остыли мотоциклы, а люди, не евшие весь день, смогли бы перекусить. Вместе с полковником Максим подошел к раненому. Шрайбер был плох. Давящая повязка, наложенная выше раны, находилась там уже давно, и ее пришлось ослабить. И снова потекла кровь. Ситуация безвыходная, без хирургического вмешательства помочь раненому было нельзя. Рита попыталась сменить повязку на ране, но та быстро снова пропиталась кровью.
Группа двинулась вперед, а через час Рита стала отчаянно подавать знаки руками. Группа остановилась, а Рита, соскочив с сиденья, подбежала к Шелестову.
– Товарищ командир, он умер…
