– Какой же позор, полковник? – удивился Михаил. – Вы сражаетесь против общего зла с другими народами, а зло не имеет национальности, оно выше этого. Оно общее, и вам надо это понять, а не терзаться фантомными болями. Где сейчас полмиллиона коммунистов Германии? Сидят по домам и боятся нос высунуть – или сражаются с нацистами? Между прочим, они сражаются и за Германию, свободную от нацистов. Вы почему здесь? От стыда избавиться – или бороться против гитлеризма? Бросьте вы эти рефлексии, полковник. Вы лучше смотрите и никогда не забывайте, что новый лидер, который рвется к власти, всегда говорит красивые и правильные слова. А чаще всего потом получается вот такая хреновина!
– Что такое по-русски «хреновина»? – полковник опустил бинокль и непонимающе посмотрел на русского.
– Зотов! – капитан в запыленной гимнастерке и с перевязанной головой вернул Шелестову его документы и требование оказывать помощь особой оперативной группе НКВД СССР. Подбежавший боец козырнул, и его пилотка едва не слетела с головы. Он вытер локтем потное лицо и хрипло сказал: «Я, товарищ капитан!» Солдату было лет двадцать, но изможденное лицо, суточная щетина на щеках и пыль на лице делали его возраст неопределенным. «Война прибавляет возраст», – подумал Шелестов, пряча документы в карман. Капитан, прежде чем отдать приказ, бросил взгляд на сапоги Боэра и Линдена. Наметанный глаз командира сразу определил, что сапоги на этих двух молчащих мужчинах немецкие. Шелестов надел на обоих немцев маскировочные костюмы. В такой обстановке щеголять в немецкой форме было опасно. Запросто какой-нибудь нервный командир мог наплевать на документы и поставить всех к стенке. Трудно было бы осудить этого человека, потому что обстановка здесь, севернее Могилева, была ужасной. Немцы рвались вперед, и задержать их было нечем. Не осталось танков, не осталось орудий. Пехотные части дрались в окружении и в окружении умирали, а остальных отводили на новые позиции, чтобы снова попытаться остановить врага, не пустить его к Смоленску. Это было просто чудо, что группа вышла к этой воинской части, встретившейся на пыльной дороге. Это были свои, уже свои! Пробились-таки к своим! Облегчение было огромное, но и чувствовалась настороженность. А если сейчас танки, а если самолеты над дорогой?
– Зотов, возьмешь этих командиров с собой в кузов до Красной Слободы.
– Но у меня там бочки с бензином, – недоуменно пробормотал шофер, глянув на майорские петлицы командиров.
– Ничего, устроимся, – прекратил спор Шелестов.
– В городке пока наши, там склады. Город будут оборонять, так что теперь оттуда вам удобнее выбираться будет, – пояснил капитан и снова повернулся к шоферу: – А ты разгрузишься – и сразу назад!
Оперативники подошли к старому трехтонному «ЗИСу». Шелестов, убедившись, что водитель едет один, велел Сосновскому забираться в кабину с Ритой, а сам с группой полез в кузов. Они стояли на обочине, а по пыльной дороге шли и шли стрелковые роты. То и дело мелькали запыленные бинты, проезжали подводы с ранеными бойцами, полевые кухни. Пока оперативники втискивались между железными бочками, усаживаясь в кузове, Шелестов смотрел в лица солдат. Тяжело отступать, стыдно, стыдно, когда враг сильнее. Но сильнее он только тем, что подготовился, тактически он пока выигрывает, а духом сильнее нашего солдата нет. Это веками доказано на всех полях сражений. «Ничего, придет черед… – подумал Шелестов и тяжело вздохнул. – А когда же он придет? Сколько же уже сел и городов оставили немцам, сколько людей провожали вот так глазами свою родную Красную армию… отступающую, обескровленную, усталую, пропыленную…»
– Едем, товарищ майор? – выйдя на подножку и заглянув в кузов, спросил шофер.
– Поехали, – махнул рукой Шелестов и опустился на пол в узкую щель между бочкой и задним бортом машины. – Хорошее соседство. Одна зажигательная пуля – и все…
– Полковника надо переодеть, – кивнул на немцев Буторин. – В городе в комендатуре, куда обратимся, хоть солдатское обмундирование, но нужно попросить. В полосе фронта с немецким полковником путешествовать опасно.
Машина тронулась, и бочки, стянутые ременными стяжками, угрожающе качнулись. Машина неслась, подскакивая на кочках, обгоняя колонну солдат, потом дорога опустела. Шелестов часто смотрел на небо, боясь появления вражеских самолетов. Но вот показались окраины поселка. Сначала одноэтажные, потом двухэтажные деревянные дома, стены каких-то складских зданий. Недалеко от крайних домов солдаты и несколько мужчин из гражданских, раздевшись до пояса, копали окопы. Увидев возле одного из домов майора с седыми усами и эмблемами саперных войск на петлицах, Шелестов принялся барабанить по бочке, чтобы водитель остановился. Сапер сдвинул фуражку на затылок, потом повернулся и указал рукой:
– По этой улице до площади со сквером, а потом правее вдоль сквера и направо. Там сейчас комендант.
