К счастью, на люльках двух мотоциклов сбоку были прикреплены штыковые лопаты и топоры. В песчаном грунте выкопать могилу удалось довольно быстро. Август Линден срубил из молодой березки крест. Оперативники не возражали. Не им было судить человека, который, с одной стороны, исповедовал коммунистические идеи, а с другой стороны, оставался верующим католиком. Шелестов на карте наколол маленькое отверстие, отметив место погребения. Тягостное состояние не мешало размышлениям. Война, что поделать. На войне погибают люди, и это неизбежно. Но оставшимся в живых надо выполнять свой долг и продолжать борьбу. А реальность была такова, что бензина в баках мотоциклов оставалось уже мало.
– Надо использовать три мотоцикла, – посоветовал Август Линден и похлопал по сиденью одной из машин. – У этого проблемы с трансмиссией. Стало трудно переключать скорости.
– Ну что же, три, так три, – поддакнул Сосновский и кивнул в восточном направлении. – Бои уже близко, и шум моторов нас может выдать в самый неподходящий момент. Собственно, так уже и было в прошлый раз. И вот результат. Скоро нам придется идти пешком.
– Медленно, но не так опасно, – согласился Коган, вынимая из коляски подсумки с автоматными магазинами. – Быстрее всего на самолете, но у нас его нет.
Пока оперативники с немцами переливали остатки бензина в три оставшихся мотоцикла, Рита подошла к Шелестову:
– Товарищ майор, Максим Андреевич, скажите, а вы тоже относитесь к немцам, ну, которые против Гитлера, с доверием? Как к нормальным людям?
Шелестов посмотрел на санинструктора, и ему захотелось, как школьницу, погладить ее по волосам, потрепать по плечу. Девочка, совсем еще девочка. Он вздохнул и ответил:
– Видишь ли, Рита, не национальность определяет преступника, врага всего человечества, но его наклонности, хорошие они или скверные. Среди людей любой национальности есть хорошие люди и плохие. У русских тоже не все замечательные, иначе бы не существовало тюрем, колоний, не надо было бы иметь милицию. Надо видеть разницу между немцами и нацистами. Есть немцы, которые хотят жить мирно, в дружбе с соседями, немцы, которые уважают любую другую нацию, культуру и не считают себя высшей расой. А есть те, кто мнит себя богами, а остальных – недостойными существовать на планете. На нас напали не немцы. На нас напали нацисты. Просто сейчас они руководят в своем государстве, в Германии. Если мы с тобой будем считать всех немцев без разбора врагами, подонками и недостойными существовать, то чем мы будем лучше тех же самых нацистов? Надо уметь видеть не расовую принадлежность в человеке, а его душу, его сознание. Мы победим, истребим нацистов, и Германия скоро станет нормальной страной, будет жить в добром соседстве со всеми странами. Все вернется, все будет как прежде. Такова история и ее законы. И умерший Ганс Шрайбер, и Август Линден, и даже полковник Ральф Боэр – они противники нацизма, враги Гитлера. Они, как и мы, сражаются против него. Как умеют сражаются. У них тоже есть душа и сердце. Ты присмотрись, как они переживают смерть товарища. Стойко, мужественно. Они и сами готовы умереть, иначе бы не пришли к нам на помощь, чтобы вместе с советскими людьми освобождать свою землю от нацизма.
Группа снова тронулась в путь, леса становились то реже, то снова гуще. Дважды группе приходилось проскакивать открытые пространства, убедившись, что в пределах прямой видимости нет фашистов. И даже в лесах несколько раз приходилось глушить мотоциклы и прислушиваться. Где-то недалеко проходили войска, ревели моторы танков. Чувствовалось, что фронт близко, были слышны звуки боев, под облаками то и дело пролетали группы самолетов с крестами на крыльях. И все они шли на восток. Бензина оставалось совсем мало, а Шелестову хотелось быстрее добраться до Могилева. Может быть, город еще не взят, может, там еще наши.
Местность стала заметно повышаться. Группа отошла от больших дорог, и шум армейских колонн стал тише. И тут среди редких деревьев мелькнула водная гладь. Остановив мотоцикл, Максим слез с сиденья и пошел в сторону реки. Да, это была уже река Друть, а за ней Могилев, но его пока не видно даже в бинокль. Шелестов долго стоял, рассматривая противоположный низкий берег, реку. Два небольших деревянных моста были сожжены. Южнее – большой мост, но возле него стояли немецкие зенитные орудия и бронетранспортеры. Явно его охраняли, и через этот мост на восток шли войска. Здесь не переправиться.
Максим посмотрел дальше за реку и увидел почерневшие печные трубы, торчавшие, казалось, прямо из земли. Две деревушки, от которых не осталось ничего, кроме развалин и этих черных от копоти труб. Да вон еще разбитая телега и торчащее вверх колесо. А дальше – сгоревший остов грузовика, как ребра мертвого обглоданного животного. Смерть, всюду смерть… Сосновский стоял рядом с Боэром, который тоже рассматривал в бинокль противоположный берег.
– Вы нас будете ненавидеть сотни лет за эту войну! – неожиданно заявил полковник. – А нам сотни лет еще жить с этим позором.
