Высадившись на улице и отпустив машину, Шелестов подошел к часовому возле двухэтажного дома и показал удостоверение. Максим толкнул дверь с приклеенной бумажкой, на которой было от руки карандашом написано «комендант», и вошел в комнату, сразу окунувшись в деловую суету прифронтового гарнизона. Молодой лейтенант в зеленой фуражке и с петлицами пограничника стоял у стола и орал в телефонную трубку на кого-то за нерасторопность. Кроме стола в комнате с пыльными окнами стояли несколько разномастных стульев и кровать с панцирной сеткой, на которой было свалено летнее армейское обмундирование, сапоги, шинели. Под кроватью и рядом с ней было несколько вещевых мешков и картонных коробок с банками мясной каши, рыбными консервами и буханками ржаного хлеба. Отдельно у стены стояли три больших армейских термоса. Лейтенант швырнул трубку на аппарат, но потом схватил ее снова – и тут увидел вошедшего военного в маскировочном костюме. Глаза привычно скользнули по одежде, по воротнику гимнастерки с двумя шпалами.
– Вы ко мне, товарищ майор? – усталым голосом спросил лейтенант. Потом спохватился, одернул гимнастерку и представился: – Исполняющий обязанности коменданта гарнизона лейтенант Проскурин.
– Вот мои документы, лейтенант, – поставив автомат у стены, Шелестов достал удостоверение и протянул его коменданту. – А это приказ, касающийся командиров всех частей и подразделений, о необходимости в обязательном порядке оказания помощи моей группе.
Лейтенант нахмурился и, взяв листок бумаги, дважды пробежал его глазами. Видимо, поглощенный своими срочными делами, он и представления не имел о том, чем он мог помочь этому майору и какой-то его группе. Правда, когда город готовился к обороне, лейтенант резонно мог предположить, что майор и его люди захотят покинуть город и уйти в тыл. Это все можно было прочитать по лицу лейтенанта. А ведь он наверняка из одного из западных погранотрядов.
– Серьезный документ, – тихо отозвался пограничник. – Раньше я таких не видел. Раньше все больше были приказы не поддаваться на провокацию, а потом ни шагу назад…
– Дослужитесь до майора, товарищ лейтенант, вы еще и не такие приказы успеете прочитать, – спокойно ответил Шелестов. – И прочитать, и выполнить. А заодно понять, что война не только здесь, не только в тех окопах, которые сейчас копают на окраине. Она идет по всей европейской части нашей Родины, от Карелии до Черного моря. И всюду воюют люди и выполняют самые разные приказы. Решаем не мы с вами, решают там, наверху. Есть командование, и мы с вами военные люди.
– Все верно, товарищ майор, – согласился лейтенант. – Прошу уточнить, какая помощь вам нужна.
– Мне нужна радиосвязь с Москвой, срочно!
– Связи нет, товарищ майор. Только полевой телефон.
– Тогда нам нужна машина, чтобы добраться до Смоленска!
– Это опасно, товарищ майор, – сквозь зубы процедил пограничник. – Наши наблюдатели докладывают, что восточнее появились немецкие разведгруппы. Может, вам подождать, когда к городу подойдет какая-то воинская часть?
– Ждать я не имею права. Опасно? Тогда мне нужен взвод охраны!
Шелестов очень не любил себя в такие вот минуты. И свою работу тоже. Такой короткий миг: взгляд этого молодого лейтенанта – и ты всей своей кожей чувствуешь его презрение к тебе и даже ненависть. Ты не имеешь права ему ничего рассказать и объяснить, а у него есть право презирать тебя, потому что он ничего не знает и считает, что ты просто драпаешь на восток, когда остальные остаются умирать, сдерживать врага ценой своей жизни. Сказать ему про немецкого полковника, о документах, которые срочно надо доставить в Москву, о том, что группа несколько дней выходила из немецких тылов? На это даже намекать нельзя. Есть приказ, и ты его должен выполнить, и этот лейтенант тоже. Не задавая вопросов! Потому что это армия, и здесь приказы принято выполнять, иначе армия перестанет быть армией. И выполнять без лишних вопросов и рассуждения. Командир, отдающий приказ, должен быть уверен, что подчиненный выполнит приказ любой ценой. Вот она, эта базовая установка армии. И уж тем более в военное время. И Шелестов сейчас не имел права поступать по-другому!
Через пятнадцать минут в соседней комнате, в которой временно размещался склад, а точнее свалка из старых железных кроватей, группа расселась прямо на полу, стаскивая сапоги и разматывая портянки, чтобы хоть немного отдохнули ноги. У инженера Линдена обнаружилась сильная потертость на одной ноге, и Рита принялась обрабатывать ему ногу. Немец сильно стеснялся и все просил санинструктора разрешить самому себе обработать рану. Рита строго выговаривала немцу, чтобы он не мешал ей выполнять ее обязанности. Шелестов вернулся и бросил на кровать два комплекта чистой, но неглаженой, солдатской формы и ношеные кирзовые сапоги.
– Переодевайтесь, – велел он немцам. – Виктор пошел на счет еды поговорить. Через полчаса, вне зависимости от обеда или его отсутствия, мы тронемся в Смоленск. Машину и охрану нам выделяют.
