– Неужели вырвались? – тихо проговорил Сосновский, откинувшись спиной на прохладную стену комнаты. – В Смоленске найдется связь, сможем связаться с руководством. Возможно, что и самолет найдется.
– Мы-то, может, и вырвались, – так же негромко отозвался Коган. – А вот эти ребята будут стоять тут насмерть. Муторно на душе становится, когда думаешь о них и о себе. Знаю, что цена нашей миссии во много раз выше, чем один оставленный или неоставленный городок типа этого, но сердцу не прикажешь.
– Прикажешь, Борис! – строго заявил Шелестов. – Надо приказать! И сердцу, и голове. У каждого свой фронт, у каждого свое задание! Давайте хоть вы тут сопли распускать не будете.
Дверь распахнулась, и на пороге появился запыхавшийся Буторин с тремя буханками хлеба в руках. Судя по его глазам, случилось что-то неприятное.
– Максим, машины за нами выехали, спешить надо, потому что город сдадут!
– Что?! – Шелестов опешил, уставившись на товарища.
Коган и Сосновский тут же подошли к Буторину. Даже Рита повернула голову, догадавшись, что оперативник пришел с не очень хорошей новостью. Сложив буханки на кровать, Буторин достал свой вещмешок и одну буханку стал засовывать в него, остальные подвинул товарищам.
– Это вся еда, что я успел прихватить на кухне, – пояснил он. – А информация такая. Я сам слышал, как коменданту и усатому майору из саперного подразделения какой-то полковник передавал приказ подготовить к взрыву склады, чтобы не попали в руки немцев. Задержать врага нечем. Взрывать и отходить. Прорываться из окружения самостоятельно. Такие вот пироги с картошкой!
– Все, собираемся и на выход! – приказал Шелестов и бросился к своим вещам. – Где этот полковник? Ты где его видел, Виктор?
– «Эмка» на площади была, а с ней два грузовика с солдатами. По-моему, они поехали на восток по Комсомольской улице.
Оперативники выбежали из здания комендатуры, когда возле него, окутав все вокруг пылью, остановились две полуторки. Шелестов задержался, чтобы поблагодарить коменданта и сообщить, что группа выехала, но в комнате никого не было. Часовой у входа нервно покусывал губы и все озирался, прислушиваясь к звукам канонады. Куда отправился комендант, он не знал. Просто полчаса назад выбежал и с каким-то пехотным лейтенантом побежал к старой пожарной колокольне.
Шелестов выбежал во двор. Группа садилась в кузов машины, во второй «полуторке» человек пятнадцать бойцов в касках, с карабинами и вещмешками за плечами. Вот и весь взвод для охраны. Ладно, хоть столько! Обидно будет вообще не добраться до Смоленска, когда осталось ехать всего километров двести. Три-четыре часа пути – и уже Смоленск, гарнизон, связь, аэродром!
– Товарищ майор, – перед Шелестовым вырос плечистый старшина лет сорока, с автоматом на груди. – Старшина Рябов! У меня приказ сопроводить вас до Смоленской комендатуры и вернуться с выделенным автотранспортом назад, в расположение части. Мы можем ехать.
– Да, спасибо, старшина, – кивнул Шелестов, а потом добавил вполголоса: – А то, что я вам сейчас скажу, должно остаться между нами. Если доберемся до Смоленска, то вы вообще должны забыть этот разговор. Вот этот портфель имеет огромную ценность для нашего командования. Если погибну я, погибнет моя группа, вы обязаны спасти портфель и передать его любому старшему командиру Красной армии или сотруднику особого отдела, любому сотруднику НКВД, передав смысл нашего с вами разговора. Понятно, старшина?
– Так точно, товарищ майор, – недоуменно ответил крепыш, потом кивнул и добавил: – Можете не сомневаться! Все будет выполнено!
– Финская? – кивнув на медаль старшины, спросил Шелестов. – Поехали, старшина, надо торопиться!
Так и не увидев коменданта, Шелестов уселся в кабину головной машины и приказал водителю трогаться. Ревя время от времени моторами, полуторки покатились по разбитой улице. Максим то и дело высовывал голову, прислушиваясь к недалекой канонаде. Где сейчас немцы, а где наши, никто сказать точно не мог. Прорваться через кольцо окружения сложно, но может повезти и удастся попасть в разрыв этого кольца, в то место, где оно еще не замкнулось. Скверное дело – верить в везение на войне!
Городок остался позади. Шелестов не удержался и обернулся. Сколько раз он уже так делал с начала войны, с начала этой операции, когда приходилось смотреть на оставленные города, поселки, деревни, на людей, которые были брошены на милость врага. Жалость? А сколько мужества надо иметь для того, чтобы так поступать, но спасать, сохранять армию! Не угробить вообще все силы в приграничных сражениях и потом пустить врага на просторы страны до самой Москвы, до самого Урала… Да, приходится так поступать, но думать обо всей стране в целом, о существовании государства как такового.
