Плантаторы решили импортировать корабль за кораблем порабощенных африканцев, к которым они относились как к постоянному имуществу, как к инструментам или скоту, тем самым введя в английском мире рабство на движимое имущество. Барбадосцы переняли у Южной Америки еще одно новшество - систему бандитского труда, при которой рабов до смерти забивали на сахарных полях и в рабочих домах. На Барбадосе уровень смертности рабов был вдвое выше, чем в Виргинии. В то время как у дворянства Тайдуотера количество рабов пополнялось за счет естественного прироста, барбадосским плантаторам приходилось ежегодно импортировать огромное количество рабов, чтобы заменить умерших. Однако сахар был настолько прибыльным, что плантаторы могли позволить себе просто поставлять на тростниковые поля все больше трупов. Но к 1670 году у плантаторов закончились земли на крошечном острове, и у их младших сыновей не осталось надежды получить собственные поместья. Барбадосское общество нуждалось в экспансии - на другие английские острова Подветренной гряды, на Ямайку и, что особенно важно, в субтропические низменности восточного побережья Северной Америки. 3
Именно эта культура породила Чарльстон и, как следствие, Глубокий Юг. В отличие от других европейских колоний североамериканского материка, Южная Каролина с самого начала была рабовладельческим обществом. Основанная группой барбадосских плантаторов, "Каролина в Вест-Индии" по самой своей учредительной хартии была уделом вест-индских рабовладельцев. Согласно хартии, написанной Джоном Локком, плантатору полагалось 150 акров земли за каждого слугу или раба, которого он привез в колонию. Вскоре горстка барбадосцев владела большей частью земли в равнинной части Южной Каролины, создав олигархию, достойную рабовладельческих государств Древней Греции. Ведущие плантаторы привезли огромное количество рабов - так много, что они почти сразу же составили четверть населения колонии. Рабы были заняты выращиванием риса и индиго для экспорта в Англию - торговля, которая сделала крупных плантаторов богаче всех в колониальной империи, кроме их коллег в Вест-Индии. К кануну Американской революции состояние на душу населения в Чарльстоне достигло головокружительной суммы в 2338 фунтов стерлингов, что более чем в четыре раза превышало состояние жителей Тайдуотера и почти в шесть раз - Нью-Йорка и Филадельфии. Подавляющая часть этого богатства была сосредоточена в руках правящих семей Южной Каролины, которые контролировали большую часть земли, торговли и рабов. Богачи были необычайно многочисленны и к концу колониального периода составляли четверть белого населения. "Мы - страна джентри, - заявил один из жителей в 1773 году, - среди нас нет таких людей, как простые". Конечно, это заявление не учитывало нижние три четверти белого населения и порабощенное черное большинство, которое к тому времени составляло 80 % населения низин. Для великих плантаторов все остальные были малозначимы. Более того, эта элита твердо верила, что правительство и народ Глубокого Юга существуют исключительно для того, чтобы поддерживать их собственные потребности и устремления. 4
Не желая бездельничать на своих знойных плантациях, плантаторы построили себе город, где они могли бы наслаждаться всеми прелестями жизни. Чарльстон - "Чарльз-Таун" до революции - быстро стал самым богатым городом на восточном побережье. Он напоминал Бриджтаун, столицу Барбадоса, с его прекрасными таунхаусами, выкрашенными в пастельные тона, украшенными черепичными крышами и пьяццами и построенными вдоль улиц, усыпанных дроблеными ракушками. В отличие от Уильямсбурга или Сент-Мэри-Сити, Чарльстон был оживленным городом, поскольку плантаторы проводили в нем как можно больше времени, оставляя повседневное управление своими поместьями наемным надсмотрщикам. Они наполнили свой город развлечениями: театры, питейные заведения, таверны, бордели, петушиные бои, частные клубы для курения, ужинов, выпивки и скачек, а также магазины с модным лондонским импортом. Как и все нувориши, они были зациклены на приобретении соответствующих символов статуса и следовали последним модам и обычаям английского дворянства с преданностью, которая поражала посетителей. "Вся их жизнь - это одна непрерывная гонка, - писал один из жителей, - в которой каждый стремится отстраниться от всех, кто позади него, и обогнать всех, кто впереди него" 5.